"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1062

В чём ещё немаленький плюс – в личности шефа охотничьего лагеря. Не тупой сельский громила с винтовкой, а седовласый учёный-ксенозоолог по имени Гринчестер, заруливший в эту лесную глушь, только чтобы быть поближе к предмету своей науки. У него-то Альварес все свои ценные сведения и выспросил – в основном в период, так сказать, стажировки. Встретишь, бывало, в лесу неизвестную тварь – и к шефу, даёшь её описание. А тот всегда рад снаблить его подробной навигацией, как и кого зовут, каковы повадки, что за место в пищевой цепи.

Именно Гринчестером, кстати говоря, были распланированы все места и задачи охотничьих баз континента. Изначально ведь всё логично продумывалось, строилось на основе научных подходов. Правда, с тех пор много воды утекло. Ныне Гринчестер командует только своим лагерем, ну а то, что творится в прочих, ему не нравится. Истребляют популяции и целые виды, нарушают биоценозы, вызывают масштабные катастрофы – профанам не жалко, лишь бы прямо сейчас вовремя и сытно накормить колонию.

Гринчестер с таким подходом решительно не согласен. Повлиять на другие охотничьи лагеря он, конечно, больше не может, но на своей-то Седой опушке чужих порядков не терпит. Приходили к нему ругаться от начальства, которое поглавнее, что мол, предложенный план отстрела дичи выполняется не на все сто процентов. Ну а он им на то: это план нереалистичен! И всё доказал сухим языком науки. Произвело впечатление.

- Лагерь стабилен, - подвёл он итог, - и другие охотничьи лагеря точно переживёт. По причине воспроизводства дичи. Мы как стреляли крупных представителей местного ксеноотряда куроидных, так и стреляем. А другие? Перепрофилируются через сезон на другую дичь, пока всякую дичь не выбьют и не создадут вокруг себя пустыню.

Переговорщики покивали да ушли. Не нашли аргументов. Правда сильней всего.

- Нет, не вся правда, - помрачнел Гринчестер. – На Седой опушке, можно сказать, заповедник. Слабая компенсация за то, что творят с природой на всём континенте. И не в охотничьих лагерях дело. Не в политике истребления под корень диких зверей. Основной ущерб дают рудники. Их здесь чересчур много, равновесие нарушилось не вчера… Вот об этом я ни на каких переговорах ничего никому не скажу. Бесполезно. Пока Альянсу нужна руда, меня выслушают лишь для того, чтобы выгнать.

Слово «выгнать» Альвареса неприятно так заскребло. Лучше бы иначе, без этой крайней возможности. Навигатор готов адаптироваться и к чистому аду, только райская его версия, разумеется, предпочтительней.

3

Чтобы выжить в аду, важно отыскать в нём райскую сторону и впустить её в самое сердце. Нужно полюбить планету, ставшую клеткой, так, как будто в клетке сидит весь остальной мир. Кто за прутьями, кто перед ними? Глупый вопрос. Дело-то в точке зрения.

Что опасно в аду? Иллюзия. Будто время остановилось. Будто ты из своей наполненной новостями жизни вдруг попал в обездвиженный быт охотников, ну а в нём всё одно и то же.

Не одно и то же! Надо лишь его полюбить. Тут окажется, неделя на неделю совсем даже не походит. Всякая неделя как особое время года, даром что все они летом. Как приехал впервые сюда вездеходом – было солнечно. Но разбитый грунтовый тракт ещё не подсох после минувшего дождичка. В лужах солнечные лучи серебрились, отражали лицо твоё словно в светящейся дымке – дымке неизвестности.

Во вторую неделю что было? Сушь. Побеление зарослей ковыля на опушке, отчего она сделалась вдруг заметно Седой. Что ещё? Рябчиков пересвист. Это Гринчестер показывал, как вернее их отыскать, а они свистели живой иллюстрацией, будто кто их так надоумил. Помогали себя отыскать, заботились. Замирали на сучьях деревьев в величественных позах. Смотрели в ружейный зев.

Эх, Альварес ещё токование глухарей пропустил. Оно по весне бывает, а тут середина лета. И жара пришла, лужи все подсушила.

А на третьей неделе, как назло, случился ливень. Он лупил по земле прямыми серебряными нитями. На охоту пойти – промокнешь, а толку не будет. Рябчики все попрятались, не найдёшь. Оставалось подняться на вышку, поглядеть на природу, высмотреть кого из гостей. Но уж больно сильным был дождь. Не являлся никто к лагерю. Лишь на горб из болотца повылазили влаголюбивые хвандехвары. На камнях развалились и нежились в струях дождя, эротически выгибая чешуйчатые спины. Балдёжники!

А чуть ливень прошёл, зачирикали ксеноворобьиные, облепили ксеномалинный куст; жаль, что человеку с куста того не питаться – не идёт ему впрок инопланетная ягода. В чём тут дело, о том и Гринчестер не смог сказать. Это, говорит, парафия ксеноботаники, а ботаники до планеты почему-то всерьёз не добрались. В докарантинный век не поспели, а теперь и тем более не торопятся, ну да их и не сильно зовут. Несъедобная ягода – не проблема, её просто не надо есть.

Раньше, если кого и звали, вспоминал Гринчестер, в основном ксеноагрономов. Тоже не больно дождались. Наудачу в колонии пару полей вспахали да засеяли земными культурами. Урожай небольшой вызрел, но качество так себе. Так что значение земледелия на планете лишь вспомогательное. В основе всегда охота, и только охота.

Как к четвёртой неделе времячко подошло, стало сухо и пасмурно. Воробьиных друзей словно ветром сдуло – налетели хмурые кондолизы. Каждой птице и всякому зверю в лесу своя погода мила. Кому хмарь, кому мрак, а кому и свет лучистый. Ну и, понятная истина, каждый зверь и любая птица питаться хочет. Да всякое существо! И, когда, значит, время его подходит самое разлюбимое, на него приходится и пик аппетита. Так охотнику при том надобно не зевать и тоже его учитывать.

4

Привыкая к аду, всё надо учитывать. И добродушие скребуна, и двуличие подлого ложечника, и даже ксеноповадки тараканов запечных. Но важнее всего принимать в учёт деяния человеческие. Альварес ни разу не поленился выспросить у водителей вездеходных, что же нового в колонии-то делается, как идёт добыча ценной руды. Что с начальством – первое дело всегда спросить о начальстве. За спрос не пинают, да и не в тех ты ныне чинах, чтобы начальство колонии да посёлков твоей любознательности вдруг опасалось. Напротив: любому начальнику важно быть интересным. Чтобы люди о нём помнили, узнавали, что, мол, да как.

Так вот поспрашивал Альварес водителя – Олафом его звать, а Олаф и говорит. Мол, при загадочных обстоятельствах умер и тот координатор охотничьих лагерей, что пытался к Гринчестеру прикопаться, а чуть раньше и Скиннер – главный его фаворит. И, мол, самым главнейшим охотником с этих пор сделался (кто бы такой?) – Флорес. Тот самый стажёр, на волчонка сильно похожий. Слышал о том и Гринчестер – так сильно удивился.

- Почему, - говорит, - латинос? Так у нас раньше не было. Всё начальство, - говорит, - на планете не просто так. Всё оно по знакомству. Иначе не может быть. Неужели этот ваш Флорес тесно знал кого-то в верхушке колонии ещё до того, как сел на планету?

- Нет, конечно, - хмыкнул Альварес. – Никого он не знал. Может, уже по прилёте подсуетился и свёл знакомство?

- Нет, не бывает такого. Всякого человека, когда на пост ставят, центральные начальники непременно знают. Знают, чей он и от кого. И тот начальник, который его продвинул, за него при этом ручается. Не скажу плохого о вас, латиносах, но ручаться за кого-то из вас наше начальство не расположено. Здесь Альянс, у него свои правила… - шеф задумался, так уж задумался, бормоча гипотезы и взвешивая их вероятность прямо здесь, на подвижном своём лице.

И Альварес глядел на внешнее выражение его мысли и, без тени сарказма, искренне им восхищался. Вот что значит ксенозоолог, человек великой науки! Вот она, школа лагеря, что на Седой опушке, практика наблюдения за повадками животных. Если хорошо научился понимать ксенотварей вплоть до не имеющих точных земных аналогов хвандехваров и хнэрков, то и человеческие души для тебя с этих пор отнюдь не закрытые книги. Гринчестер поставит проблему – Гринчестер её решит. Кто бы сомневался? Иного и быть не может.