Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 42

Девушка накрыла два куста ведрами. Каждый из них она старалась удержать от порывов ветра. Теперь осталось только дождаться Радована.

Град ударил внезапно и с такой силой, будто сверху посыпался щебень. Ледяные ядра размером с грецкий орех с сухим стуком колотили по спине, плечам и голове. Каждый удар отзывался тупой болью, заставляя пригибаться к самой земле.

— Радован⁈ — закричал я. — Ты куда пропал, дружище⁈

Помощник вылетел из-за угла сарая, представляя собой зрелище одновременно жалкое и героическое. Его некогда чистая рубаха превратилась в тяжёлый серо-коричневый панцирь из налипшей земли, а взмокшие волосы облепили лицо. Он бежал, скрючившись и прижимая к животу целую гору булыжников. Парень набрал их столько, что пальцы едва сходились в замок, а костяшки побелели от напряжения.

— Давай! Ещё немного! — прохрипел я, чувствуя, как по лбу потекла не то дождевая вода, не то струйка крови из рассечённой градом кожи.

Град не просто падал — ветер гнал его под углом, превращая в настоящую шрапнель. Очередная льдина со свистом врезалась в рукоять лопаты, которую я держал. Я понимал: если сейчас мы не закрепим бадью и вёдра, нас просто забьёт здесь в фарш вместе с этим картофелем.

Конечно, я сильно преувеличиваю. Но град достаточно крупный, чтобы нанести нам травмы.

Каждый удар крупного града по телу Радована заставлял его втягивать голову в плечи, но он не бросал драгоценный груз. Контраст был разительным: на фоне серой, ревущей стены ливня его фигура казалась маленьким грязным пятном, отчаянно борющимся с разбушевавшейся стихией.

— Несу! Сейчас… — его крик захлебнулся.

Прямо перед грядкой, когда до меня оставалось всего три шага, Радован неловко зачерпнул ногой жидкое месиво, в которое превратилась почва. Нога ушла в сторону, и он с глухим выдохом упал лицом вперёд.

Это не было изящное падение. Он рухнул плашмя, подняв фонтан грязных брызг, которые щедро облепили и меня, и Беатрис, и многострадальную бадью. Булыжники рассыпались по грязи, а сам Радован на секунду просто замер, уткнувшись носом в жижу.

— Живой⁈ — спросил я, пытаясь перекричать шум ветра.

Он только отплевывался от грязи и лихорадочно нашаривал руками камни в мутной воде.

— Камни… — прохрипел он, поднимая голову.

Радован, чья одежда сильно потяжелела из-за налипшей грязи, ползал на коленях в жиже, подтаскивая булыжники ближе к ведра.

Мы буквально вмуровывали деревянные бока в землю, обкладывая их камнями по кругу, чтобы у ветра не было ни единого шанса подцепить край и перевернуть импровизированную защиту для кустов.

Вскоре наш отряд начал заваливать основания черенков. Мы обкладывали их булыжниками, вминая их в месиво ногами, пока не убедились, что инструменты надежно зафиксированы.

— Всё… — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги. — Домой. Живо.

Мы двинулись к укрытию и, скорее всего, выглядели со стороны не лучшим образом. Три бесформенных комка грязи, едва переставляющие ноги в раскисшей земле.

Сапоги при каждом шаге издавали хлюпающие звуки, а налипшая почва утяжеляла каждую ногу чуть ли не на пару килограммов.

У самого крыльца я заметил странное шевеление в луже. Из-под земли показалась знакомая мордочка.

Живкорой, неуклюже перебирая лапками по скользкой грязи, буквально выполз к моим ногам. Он жалобно пискнул и, не дожидаясь приглашения, решил вместе с нами забраться прямиком в дом.

Судя по всему, его уютные норы и хитроумные туннели превратились в сточные канавы — их затопило до самого верха.

— Ну, заходи, — усмехнулся я. — В тесноте, да не в обиде.

Мы ввалились в дом, оставляя за собой следы из грязи. Вода стекала с нас ручьями, мгновенно образуя лужи на деревянном полу.

Но спасением это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Внутри царил настоящий хаос!

Старая крыша, и так не внушающая доверия, не выдержала напора стихии: в нескольких местах с потолка уже не просто капало, а лились бодрые струи воды.

— Твою мать, ещё и здесь потоп! — выругался Радован.

Самой неприятной деталью в этом кошмаре были мухи. Несмотря на холод и ливень снаружи, эти твари никуда не делись. Они лениво роились под протекающим потолком и облепили весь стол.

Стоило нам зайти, как этот гудящий рой встрепенулся. Одна особенно наглая муха тут же приземлилась на мокрый нос живкороя. Корнепий забавно чихнул, и попытался проглотить насекомое, чем невольно поднял нам настроение.

— Нужно будет починить крышу, — я посмотрел на щели в потолке, откуда ручьем стекала вода.

— Надеюсь, мы не сейчас этим займемся? — набрав воду в руки, нервно спросил Радован,

— Нет, конечно.

Хотелось сказать, что поздно пить боржоми, когда почки отказали, да вот только меня бы никто не понял. Так и с этой крышей. Здесь всё нужно исправлять, потому что, отныне, эту лачугу язык уже точно не поворачивается назвать домом.

Я запомнил все щели, откуда шла вода, чтобы в дальнейшем эту проблему исправить.

— За два месяца первый раз такой ливень вижу, — признался помощник, умыв лицо от грязи. — Засуха жуткая стояла все эти дни, а тут ливень такой начался, что того и гляди дом затопит.

— Стой, куда ты лезешь? — остановил я помощника, который уже было собрался сесть на лавку. — Я, конечно, всё понимаю, условия у меня в доме не самые подходящие, но в такой одежде куда-то садиться… Да мы потом устанем здесь всё отмывать!

— Ну а что мне делать? — раздраженно ответил помощник.

— Постираем всю одежду под дождем, — сухо ответил я. — А потом рядом с печью согреем.

— Согласна, — кивнула Беатрис, явно недовольная неряшливостью помощника.

Мы вышли обратно на крыльцо, понимая, что в таком виде в доме находиться невозможно. Просто превратим эту лачугу в выгребную яму.

Ледяной ливень всё ещё хлестал стеной, но град, к счастью, уже почти сошёл на нет.

Я посмотрел на защитные конструкции для картофеля и с помощью системы убедился, что всё в порядке.

— Скидывайте всё! — скомандовал я, срывая с себя прилипшую к телу куртку. — Будем стираться прямо здесь, в грязь не заходите.

Дрожа от пронизывающего холода, мы начали раздеваться прямо на крыльце. Это была самая суровая стирка в моей жизни. Я с силой комкал свою рубаху, подставляя её под мощную струю, бьющую с края крыши. Грязь вымывалась неохотно, окрашивая лужи у крыльца в черно-серый цвет.

Беатрис, стараясь не обращать внимания на холод, сбросила свой плащ и сняла пропитанные грязью штаны. Когда она осталась в одном тонком нижнем белье, которое мгновенно прилипло к телу, став практически прозрачным от воды, Радован замер.

Он стоял, прижимая к себе свои штаны, и совершенно забыл про стирку. Его взгляд, мутный от усталости и возбуждения, приклеился к изгибам её тела, к каплям дождя, стекающим по её бледной коже.

Беатрис, занятая тем, что яростно выжимала свою одежду, казалось, ничего не замечала. Либо же ей было просто плевать.

— Радован, глаза не сломай, — негромко бросил я, не отрываясь от своей одежды. — Оттираешь плохо! Вон, на колене до сих у тебя кусок земли висит. Стирай давай.

Парень вздрогнул, густо покраснел. Вскоре он перестал отвлекаться и принялся с удвоенной силой шаркать ткань.

Мы стояли на крыльце, три полуголых и замерзших человека, яростно сражающихся с грязью под завывание ветра и ливень. Морда Корнепия торчала из щели в стене. Не знаю, как он «видел» нас с помощь своих особых органов чувств, но мне казалось, что живкорой испытывает искреннее недоумение.

Вскоре нам удалось закончить со стиркой. Мы ввалились в дом, дрожа от холода. Радован, который ещё десять минут назад походил на ожившее болотное пугало, теперь был чист. Он стоял посреди комнаты, неловко прикрываясь мокрой тряпкой.

— Всё, я больше не могу, — зубами отстукивал дробь Радован. — Если сейчас не согреюсь, то завтра слягу от болезни.

— Сейчас согреемся, успокойся, — усмехнулся я и принялся разводить огонь в печи.