Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 219
Он ведь даже не скрывал ничего. Просто рассказал свой план так, будто это забота о порядке в округе.
А я сидел в неудобном кресле и думал совсем не о том, о чём он рассчитывал.
Империя воюет третий год. В центральном округе земля мертва на сотни вёрст, люди снимаются с насиженных мест и идут сюда, на фронтир, потому что дома есть нечего. Глашатай на площади в Преславице объявил военную подать. По дорогам тянутся обозы с беженцами. А наместник этого края в такое время строит планы, как ему половчее выкроить себе корону из чужой беды.
Чепуха. Мелкая, вздорная чепуха человека, который сидит в глубоком тылу и всерьёз считает, что боевые действия до тыла не доберутся.
Я взвесил всё и принял решение. Мне нужна Преславица, четыре сотни десятин земель и четыре сотни рабочих рук. Мучник, которому нужна не грядка, а поле размером с волость. Капсулы для армии, которые я задумал ещё на площади, слушая новости с приграничных территорий от глашатая. Всё это упиралось в одну подпись чиновника, а подпись эту мог обеспечить человек, стоящий передо мной с бокалом вина.
Возьму землю, накормлю империю. А что до графских королевских грёз, так до них ещё дожить надо. Мы с ним оба играем вдолгую, разница лишь в том, что он думает, будто я буду поддерживать его во всех начинаниях.
– Я согласен, – сказал я. – Только с одной оговоркой.
Граф чуть приподнял бровь.
– Слушаю.
– Земля Преславицы больше не будет плодоносить. Ни Корн, ни торговый дом с ней ничего не сделают, вы это тоже знаете. Мне нужно время, чтобы её поднять, и на это время я прошу вас помочь мне с выплатой аренды. В конце следующего месяца вы получите больше, чем Вернер вывез за весь срок своего нахождения на фронтире.
Он смотрел на меня долго, изучающе.
– Вы понимаете, что обещаете невозможное?
– Вырастить на одном кусте помидоры и картофель тоже казалось фантазией, которую мне удалось воплотить в жизнь, – дополнил я.
Уголок рта у графа дрогнул.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Один месяц. Считайте, что Преславица ваша, господин Мейер. Комиссия соберётся через неделю здесь, в резиденции, дело о наделе сорок пять дробь В будут рассматривать при мне. От вас даже не нужно каких‑то слов. Я всё беру на себя.
Неделя пролетела в работе, и в назначенный день я снова оказался в Остроге‑На‑Выселках, в той самой зале на первом этаже, где когда‑то рассказывал про окучивание.
Народу собралось изрядно, и публика подобралась такая, что я невольно присвистнул про себя.
Во главе стола сидел человек в сюртуке, которого я узнал сразу. Ганс Шредер, тот самый инспектор Земельного Бюро. Заметив меня, он коротко кивнул, без всякого намёка на доброжелательность, но и без прежней предвзятости. По правую руку от него расположился седой господин с цепью на шее, гильдмастер торговой гильдии Острога, а рядом ещё двое чиновников помельче, шуршащих бумагами.
Дальше по столу сидели землевладельцы.
Густав Бреннер, мой сосед‑торфяник, кивнул мне из своего угла, и шрам на его щеке дёрнулся в подобии улыбки. Казимир Корн, гладко выбритый, в новом кафтане, при виде меня сделал вид, что рассматривает потолок. Ещё человек шесть с наделов вокруг Острога, которых я знал по той самой лекции.
А в самом конце стола, отдельно от всех, сидел Юлиан Вернер.
Вот на кого тяжело было смотреть. От столичного щёголя с аккуратной бородкой и бархатным кафтаном осталась тень. Кафтан тот же, но помятый, бородка неровно подстрижена, руки лежат на столе без движения. Он не глядел ни на кого, а только в столешницу перед собой, и было в этом что‑то, отчего мне даже сделалось неловко.
Я занял место у окна и оглядел собравшихся.
Неужели все они претендуют на землю Вернера?
Корн, конечно, наверняка. Его надел граничит с преславицким с востока, деньги у него есть, подневольных должников тоже хватает. Торговая гильдия тоже вон сидит, и гильдмастер неспроста цепь нацепил.
А Бреннер‑то зачем здесь? Его Приболотный клин от Преславицы отделяют мой участок и добрый кусок леса, ему эта земля как телеге пятое колесо.
Впрочем, объяснение простое. Их всех просто уведомили. Всякий землевладелец округа имеет право заявить притязание на освобождающийся надел, вот их и созвали, чтобы потом никто не жаловался, будто решали втихую.
Я прикинул расклад.
С Бреннером я договорюсь при любом исходе. Даже если Преславицу отдадут ему, мы поделим её по‑соседски.
А вот Казимир Корн, если получит землю, станет мне новым конкурентом. Они с Юлианом и раньше на пару под меня копали, жалобы графу писали. Дай Корну Преславицу, и он тут же вспомнит, что мой участок стоит между его новыми владениями и городом.
Хотя, если рассудить трезво, радоваться им особо нечему. Земля там мёртвая, леса или торфа нет. Ни строевого бревна, ни сырья для удобрений. Одни голые поля, на которых сейчас не растёт даже сорняк, и четыре сотни голодных ртов в придачу.
Вся разница между нами упиралась в одну вещь. Они не знали, как эту землю оживить.
А я знал. Мне только время нужно.
Шредер постучал костяшками по столу, и гомон в зале стих.
– Господа, – начал он сухо, разворачивая бумагу. – Мы собрались по делу о наделе сорок пять дробь В, известном как Преславица, находящемся в аренде у землевладельца Юлиана Вернера. Инспекторский акт составлен. Согласно акту, продовольственные обязательства за текущий срок не исполнены, состояние земель признано непригодным к возделыванию. Держатель надела уведомлён и присутствует лично.
Вернер не поднял глаз.
– Прежде чем перейти к заявлениям претендентов, – продолжал Шредер, – Бюро обязано огласить…
Дверь в дальнем конце залы отворилась.
Шредер осёкся на полуслове. Гильдмастер повернул голову. Кто‑то из землевладельцев привстал, потом сел обратно.
В зале сделалось так тихо, что я услышал, как за окном во дворе фыркнула лошадь. Я смотрел на дверь и не верил своим глазам.
Этого человека я ожидал увидеть здесь меньше всего на свете.
Глава 26
Изабелль Грейфам.
Я узнал её сразу. Тот же серый дорожный плащ вместо приличествующего дворянке платья. Только теперь к ней добавилась кожаная папка под мышкой, а следом за дворянкой в аудиторию вошёл сухонький человечек в чёрном сюртуке, из тех, кого узнаёшь по одному лишь выражению лица. Банковский служащий, причём не из мелких.
Она обвела собравшихся спокойным взглядом, никого не выделив, и прошла к свободному месту у дальнего края стола.
Я сидел, вцепившись пальцами в подлокотник, и лихорадочно соображал.
Что она здесь делает?
Изабелль Грейфам не работала в Земельном Бюро. Она не была ни землевладельцем округа, ни чиновником, ни главой гильдии ремесленников. Она вообще была из столицы, и на фронтире ей делать нечего, кроме как плести интриги против графа. А сейчас она преспокойно уселась за один стол с человеком, которого обвиняла в убийстве родного брата.
Граф Родерик фон Вальде сидел по левую руку от Шредера, откинувшись на спинку стула, и на вошедшую поглядел без намёка на интерес. Скользнул взглядом и отвернулся к бумагам.
И она в его сторону не смотрела вовсе.
Ничего себе. Она плетёт против него заговор, а он даже ни о чём не догадывается.
Хотя чего я ждал? Что она бросится на него с кинжалом при местных чиновниках? Дворяне так дела не ведут.
И всё же я понял, что ничего толком не знаю про эту женщину. Кто она такая, чем занимается, на какие деньги живёт, откуда у неё связи в банке Розенберга. Всё, что у меня было, это три анонимки, один разговор на лавке у моих ворот да чужое письмо, оброненное банковским приказчиком.
Шредер откашлялся, и я заставил себя вернуться к столу.
– Прошу прощения за задержку, господа, – сказал инспектор, поправляя бумаги. – Итак. Заседание окружной земельной комиссии по делу о наделе номер сорок пять дробь В, именуемом Преславица, объявляю открытым. Присутствуют: наместник округа граф Родерик фон Вальде, представители Земельного Бюро, старшина торговой гильдии Острога‑На‑Выселках, землевладельцы округа, а также держатель означенного надела Юлиан Вернер.