Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 214

– Торф землю кормит, Юлиан. Но кормить можно того, кто ещё жив. А твоя мертва. Это как коня загнать насмерть, а потом овса ему в кормушку насыпать. Овёс хороший, да только конь уже не встанет, – усмехнувшись, ответил я.

Вернер побледнел. Видно, до последнего надеялся, что я смогу исправить его положение.

– Значит, моей земле совсем ничего не поможет? – тихо переспросил он.

– Совсем.

Он отвернулся, поглядел на свои пустые поля, и плечи у него опустились. Я врал ему только наполовину. Оживить его землю было можно, только для этого мне нужно было перенаправить русло живки обратно на его участок.

Слишком много зла Вернер сделал мне за это время. Он ведь не попытался протянуть мне руку, когда на носу стояла проверка от земельного инспектора? Мог бы по‑соседски помочь построить амбар, выделить рабочих. А он, наоборот, решил у меня землю отнять, даже денег не пожалел, чтобы скупить всю рабочую силу в округе.

Где гарантия, что после моей помощи он вновь не решится сделать мне какую‑нибудь гадость? Такому человеку сколько добра ни делай, а всё равно будет точить на тебя зуб.

Вслух я, понятно, ничего такого не сказал.

– А Бреннер? – поинтересовался я, чтобы прощупать, с чем он вообще остался. – К нему за помощью не обращался? Ты же вроде хотел договориться с ним о покупке торфа.

– Отказал. – Он сплюнул под ноги. – Припомнил мне ту историю с наймом в Преславице.

Я едва сдержал усмешку. Долги имеют скверную привычку возвращаться, и к Вернеру они пришли все разом, со всех сторон.

– Слушай, – он повернулся ко мне, и в глазах снова зажглась та искорка. – А доказать можно, что катализатор землю губит? Я же не виноват в том, что удобрение, которое одобрено светлыми умами империи, оказывает такое негативное воздействие на почву?

Вот теперь я понял, к чему он клонит. Не землю он спасать надумал, он уже мысленно простился со своим наделом. Он хотел найти виновного в своих проблемах, ткнуть пальцем в имперских учёных и сказать, мол, это не я разорился, это меня разорили, а раз разорили, то пусть они и платят. Взыскать за ущерб, покрыть недоимку чужими деньгами и выйти сухим перед Бюро.

– А тебе зачем? – спросил я прямо.

– Если получится доказать, что земля Преславицы пострадала из‑за изумрудного катализатора, – процедил он, – значит, с них и спрос. Смысл мне оправдываться перед Земельным Бюро, если на мне никакой вины нет.

Логика в словах Вернера была. И, надо признать, не лишённая смысла. Если катализатор и вправду признают вредным, то по имперским законам производитель, наверное, за это ответит, и не одному Вернеру.

– Есть один человек, – сказал я, подумав. – Магистр Дорн, из земельной коллегии. Он вчера у меня пробы брал с моих полей и с твоих заодно. Он этим и займётся, комиссию собирает против катализатора. Хочет доказать, что он всю имперскую почву травит.

Вернер вцепился в мои слова, как утопающий.

– Дорн, значит. Мы знакомы. И что, думаешь, получится доказать?

– Не знаю, – честно сказал я. – Может, получится доказать, но, скорее всего, его самого со свету сживут. Тут я тебе не смогу предсказать точный исход ситуации, Юлиан. Хочешь ущерб взыскивать, езжай к Дорну, говори с ним. Пробы твои у него есть. Только не жди скорого решения вопроса. Бюрократические дела годами тянутся, а иные и вовсе в стол ложатся.

Вернер постоял ещё немного, глядя на мой мучник.

– Что ж, спасибо и на этом, Мейер, – сказал он без всякого тепла. – Хоть с Дорном подсказал.

Он пошёл к своей карете, и в этот раз спина у него была уже не согнутая, как вчера, а прямая и злая. Он нашёл, на кого свалить вину, и это его держало. А земельный надел, судьба людей, живущих на нём? Чёрт с ними! Ему теперь не до земли.

Юлиан Вернер уехал, а я ещё долго стоял у ограды, глядя вслед его карете, пока та не скрылась за молодыми деревьями.

Внутри у меня боролись два чувства. С одной стороны, удовлетворение, что правосудие свершилось. Человек, который целый месяц копал мне яму, скупал работников, жаловался графу и мечтал прибрать мой участок к рукам, теперь сам приполз с протянутой рукой. И я эту руку не пожал. Пусть едет к Дорну, пусть тратит нервы и силы на разборки с имперскими учёными. Заслужил.

А с другой стороны – глухое, неприятное чувство, которое я старательно давил в себе. Ведь это я перекрыл поток живки к его земле, отвёл жизненную эссенцию обратно на дуб. Пусть ради спасения регионального узла, пусть у меня не было другого выхода, но факт оставался фактом.

Из‑за гордости и нежелания идти на сотрудничество Вернера пострадает очень много невинных людей. Мне нужно выжать из этой ситуации максимум, чтобы компенсировать потерю провизии с его земель. Только как это сделать в кратчайшие сроки?

– Зачем он приезжал? – внезапно ко мне подошёл Радован. – Чего хотел на этот раз? Небось хотел, чтобы ты ему торф продал?

– Считай, что так, – отворачиваясь от дороги, ответил я. – Только теперь он хотел, чтобы я его землю спас. Мол, торф куплю, перестану использовать изумрудный катализатор.

– И что ты ответил? – Радован прищурился.

– Сказал, что мертва его земля. Что ничего с ней уже не сделаешь.

Помощник хмыкнул и покачал головой.

– А ведь и вправду мертва. Я мимо его полей вчера проходил. Ни травинки. Жуть. Как будто солью посыпали.

Я промолчал. Знал я, отчего его земля перестала давать урожай. Но говорить об этом Радовану не собирался. Есть вещи, которые лучше держать при себе.

Мы вернулись к дому. Работа кипела вовсю. Свежие брёвна пахли смолой, стук топоров разносился по всему участку. Рядом, у длинных столов, Ванда с двумя помощницами разливала по мискам густую похлёбку – кормить нужно было почти сотню ртов.

Да, за эти недели мой участок изменился до неузнаваемости. Теперь здесь раскинулось настоящее хозяйство: ровные ряды мучника уходили к самому лесу, где мои люди валили деревья и корчевали пни, расширяя посевные площади.

Магистр Дорн, приезжавший брать пробы, чуть с ума не сошёл от восторга, когда я показал ему первые всходы. Он всё твердил, что это перевернёт представление имперской ботаники.

Я присел на скамью у стола, и Ванда тут же поставила передо мной миску похлёбки.

– Ешь, хозяин, – проворчала она. – С самого утра на ногах, а до сих пор ничего не ел.

Я поблагодарил её кивком и взялся за ложку. Есть и вправду хотелось. Навык «Жатва Живки» я в последние дни использовал часто – ускорял рост мучника, подпитывал истощённые участки почвы. А это выкачивало из меня силы почище любой физической работы.

Пока я ел, ко мне подсел Радован. Лицо у него было задумчивое.

– Слушай, Войцех, – начал он осторожно. – Я вот всё думаю про землю Вернера.

– И что ты думаешь? – не поднимая глаз от миски с едой, поинтересовался я.

– Ну… она же рядом с нашей. Прямо впритык. Амбары там готовые стоят, и скотные дворы, и риги. Гулос ведь всё это отстроил, когда хозяйничал, а Вернер потом до ума довёл. Четыре сотни десятин, Войцех. Четыре сотни! У нас‑то от силы двадцать под мучником, да лес корчуем помаленьку.

Я отложил ложку и посмотрел на него.

– К чему ты клонишь?

– Дак к тому, что земля‑то пропадает! – Радован даже привстал от возбуждения. – Через месяц казна её за долги заберёт. А потом что? Пришлют нового землевладельца, такого же борова, как Гулос. И будет он нам под боком сидеть, палки в колёса вставлять. А если бы ты её забрал…

– С долгами? – перебил я его. – Ты представляешь, сколько Вернер задолжал казне? Мне двух урожаев мучника не хватит, чтобы её покрыть. А у меня в кошеле сейчас ни зиллинга – всё в дело ушло. Продать урожай закон раньше чем через неделю не позволит.

Радован сник, но ненадолго.

– Так земля‑то мёртвая. Кто её с такими долгами возьмёт? Никто. Может, казна и рада будет спихнуть её хоть кому‑то. Может, долги‑то и скостят, если найдётся дурак, который согласится мёртвый надел поднимать.

Я замолчал, глядя на дымящуюся похлёбку. А ведь Радован, при всей своей простоте, был прав.