Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 180

Нет. Кладка, смекнул я, просела оттого, что под ней попросту не оказалось опоры. Болеслав, когда рыл погреб и обкладывал стены, свёл нижний ряд на утоптанный грунт, а грунт этот, как выходило, лежал тонкой коркой над чем‑то полым.

Со временем «корка» не выдержала. То ли от тяжести кладки, то ли оттого, что земля тут ходила ходуном всякий раз, как Корнепий шнырял в глубине. А может, всё вместе. Камни просели, продавили тонкую перемычку, и открылся лаз.

Я взял один из вывалившихся камней, повертел в руках. Обычный дикий камень, каким и клали. А вот песок меня насторожил. Слишком уж он был сухой для здешней сырой земли. Такой песок бывает там, куда веками не проникала влага. Я растёр щепотку между пальцами и глянул на неё «Взором Фермера».

/Порода : осадочный песчаник. Давность залегания: значительная./

/Насыщенность живкой : следовая. Источник – глубинный./

Следовая живка. По руслам от дуба такая понизу не растекалась. Эту, чуял я, гнало откуда‑то снизу, из самых недр.

Я лёг на живот прямо на холодный пол погреба, сунул лучину в пролом на вытянутой руке и заглянул вниз.

Свет выхватил из темноты то, чего я никак не ожидал увидеть под собственным домом. Прямо подо мной, аршина на три ниже, белел каменный пол. Не земля, не глина. Гладкий, точно затёртый, он уходил в стороны дальше, чем доставал слабый свет от горящей дощечки. Провал открывался в обширное подземелье, и понял я это по тому, как гулко отозвалось эхо, когда я обронил вниз камешек.

Настоящая пещера, тянущаяся невесть куда прямо под моим участком.

– Ах вот оно что, – пробормотал я себе под нос. – Вот куда ты меня зовёшь.

Я поднялся, отряхнул рубаху и прикинул размеры пролома. Узковат. Мне, чтобы протиснуться, придётся выворотить ещё пару камней. Лезть в неизвестную дыру под землёй, да ещё в одиночку, после всего, что мне встретилось на поляне стража, было затеей на редкость дурной. Любой здравомыслящий человек сперва бы позвал Иржи, взял верёвку, факелы, кого‑нибудь в подмогу.

Только вот здравомыслие моё в последние дни всё чаще уступало место расчёту. И расчёт был вполне очевидный.

Мне нужен второй узел.

Я мысленно вернулся к тому, что вычитал в памяти стража. Старейшины русло не глушили, они его отводили, направляли поток живки прочь от спящего, к другому узлу, что лежал за холмами. Техника «Отведение русла» лежала у меня в голове мёртвым грузом ровно потому, что отвести поток мне было некуда. Дуб питал округу, катализатор Вернера высасывал живку на запад, а второго узла, куда перенаправить эту прорву силы, я не знал.

Меня свербила мысль, что это неспроста. Мой участок и так был непростым куском земли. Недаром Гулос за него готов был выложить тысячу зиллингов, недаром жирная точка с двойной чертой на старой карте легла аккурат сюда, а дуб‑узел стоял неподалёку. А что, если под моей землёй пряталось нечто ещё, о чём и в старой книге не было написано?

Так или иначе, спущусь я туда сейчас или через час, один или с целой ватагой, а дыра никуда не денется. Но и оставлять всё как есть я не мог. Слишком на многое намекала эта находка. Корнепий вывел меня к источнику, что мог разом развязать половину моих бед.

Я поднялся на поверхность и первым делом позвал Иржи. Инженер приковылял на костыле, выслушал меня, заглянул в погреб через моё плечо и присвистнул.

– Пещера, говоришь? – Он поскрёб подбородок. – Опасная это затея, Войцех. Тем более если она глубокая. Зачем тебе туда лезть?

– Я опасаюсь, что рано или поздно мой дом уйдёт под землю, – ответил я, кивая на пролом. – По‑хорошему туда бы тебя спустить… Но сдаётся мне, что вернее будет, если я сам всё осмотрю и тебе обскажу.

Причина, что я назвал, была наполовину выдуманной, наполовину правдивой, и Иржи она устроила. Он ещё раз заглянул в пролом, покачал головой, перечить не стал.

– Да, ты прав, – рассудил он. – Только просто так ты туда не полезешь, Войцех. Нужно найти надёжную точку опоры, верёвку, которая твой вес выдержит, да и крепких ребят собрать. Дай‑ка мне час, соберу тебя как надо.

И тут инженер развернулся во всю ширь. За час, что он выделил себе, участок вокруг погреба превратился в маленький военный лагерь. Иржи ковылял на костыле от одного места к другому, прикидывал, отмерял, и я только диву давался, каким дотошным в своём деле мастером он был.

Первым делом он занялся верёвкой. У меня на глазах долго перебирал весь хлам в сарае, что‑то бормотал под нос, проверял верёвки на прочность.

– Пеньковая‑то как раз годится, – объявил он наконец. – Только есть одна беда. Один слой вряд ли твой вес выдержит. В тебе пудов пять примерно. Она лопнет, как нитка.

Он призадумался, а после решил дело по‑своему, и я глядел, как он сложил пеньковую верёвку втрое, потом ещё раз, и принялся сплетать слои между собой, перевивая пряди и прихватывая их через равные промежутки узлами, чтоб не разъезжались.

– Вот так‑то надёжнее, – приговаривал он, орудуя костылём, как подпоркой, и работая обеими руками. – Одна прядь порвётся, другие удержат. Их тут теперь шесть слоёв.

При мне он смотал две толстые верёвки, проверил каждую пядь на узлы и на разрыв, а после долго искал, за что их зацепить. В руках держать он никому не позволил. На такую глубину, сказал, никаких рук не хватит, если что.

– Балка не выдержит, – рассуждал он вслух, тыкая костылём в свод погреба. – А вот угол сруба стерпит.

В итоге, я видел, он завёл основную верёвку в два оборота вокруг нижнего венца избы, там, где бревно лежало на каменном фундаменте, а страховочную зацепил за вкопанный у самого дома столб, к которому обычно вязали лошадей. Проверил оба узла, повис на них всем своим весом и остался доволен.

Тем временем женщины по его наказу собирали меня в дорогу. Ванда притащила холщовую суму, и в неё легли две фляги с водой, краюха хлеба, шмат солёного сала и пяток лучин про запас, обмотанных промасленной тряпицей, чтоб не отсырели. Иржи добавил к этому огниво в отдельном мешочке и трут.

– Факел один в руке держи, – наставлял он, – а огниво в суме пусть всегда лежит. Погаснет свет, будешь знать, где взять розжиг. Хуже нет, чем остаться под землёй в потёмках.

На крайний случай Иржи позвал подмогу. Явились оба близнеца, конопатый Януш, что переболел тельчанкой, и чистенький Яцек, а следом, ворча, притащился и Радован. Мой писарь всегда к моим затеям относился с опаской.

– А не проще будет эту дыру просто заделать? Зачем тебе туда лезть? – уговаривал отказаться от затеи Радован. – Упаси боги, если верёвка не выдержит твой вес. Ты ведь даже не знаешь, какая там глубина.

– Успокойся, дружище, – положив руку ему на плечо, сказал я. – Я уверен, что всё будет хорошо. Тем более если Иржи мне верёвку подготовил.

Пока я спорил с Радованом, Януш с Яцеком под присмотром Иржи расширяли пролом. Они выворотили ещё несколько камней из просевшей кладки. Теперь в пролом можно было свободно пролезть, пригнувшись.

Наконец Иржи обвязал меня сам. Пропустил основную верёвку под мышками, свёл её на груди хитрым узлом, что затягивался под весом, но не душил. Страховочную же завёл на пояс.

– Дёрнешь дважды, тянем, – в который раз повторил он, придерживая меня за плечо. – Трижды дёрнешь, тянем со всей мочи и не спрашиваем. Голос подавай, покуда слышно. Как перестанем слышать, считаем по верёвке. Ну, да помогут тебе боги!

Я зажёг лучину и ухватился за края пролома, полез ногами вперёд. Плечи прошли впритирку, камень царапнул спину сквозь рубаху. Верёвка натянулась, приняла мой вес.

– Держим! – крикнул сверху Радован.

Помощники наверху стали понемногу травить верёвку, и я пошёл вниз. Первые аршины меня окружала знакомая земля с торчащими из неё камнями, но очень скоро стены разошлись, и я повис в пустоте. Лучина, которую я придерживал несколькими свободными пальцами, освещала небольшой участок, а дальше во все стороны лежала тьма. Я упирался ногами в стену, немного отталкивался, а помощники наверху понемногу отпускали верёвку, спуская меня рывками.