Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 160

Мешки рыхлого торфа, что я оставил подсыхать, лежали на сколоченных козлах со вчерашнего дня. Зелёные прожилки проступали в нём теперь так густо, что мне даже не понадобился «Взор Фермера», чтобы их разглядеть. Я всё же мысленно обратился к системе и присмотрелся.

/Объект: торф болотный, верхний пласт./

/Насыщенность живкой: 180%./

/Состояние: переувлажнён. Требуется просушка до второй стадии./

Сто восемьдесят. Я присвистнул. В обычной земле моего участка живки от силы набиралось процентов девяносто.

Просто сунуть мокрый торф под растения толку бы не дало, это я уже знал. Сырьё надо было довести. У торфа, как у теста, имелись свои стадии, и перескочить их одним махом не выходило. Сперва из него уходит свободная влага, потом он густеет до вязкой каши, а под конец рассыпается сухой ломкой крошкой. На каждой стадии живка ведёт себя по‑своему, и поймать её надо было в нужный миг, пока большая часть не выветрилась с водой.

Возни вышло до самого вечера. Я раскладывал торф на настиле тонким слоем, переворачивал деревянной лопаткой, давал ветру вытянуть лишнюю воду, потом сгребал в кучу и мял руками, следя, как живка перетекает под пальцами. Передержу торф на солнце, и зелёные нити начинают тускнеть, выветриваться вместе с влагой. Соберу сырым, и живка остаётся намертво запертой в воде, растению её оттуда не достать. Я ловил ту узкую середину, когда масса уже не текла между пальцев, но ещё хранила в себе тепло, и всякий раз сверялся со «Взором Фермера».

Радован покрутился рядом, поглядел, как я нянчусь с торфом, будто с малым дитём, и наморщил лоб.

– Войцех, – осторожно начал он, – ты на это весь день убил. А доброе удобрение вон, в сарае готовое стоит, целый мешок изумрудного катализатора. Сыпанул щепоть, и порядок. К чему тебе эта возня?

– К тому, что так выйдет куда дешевле, – ответил я, не отрываясь от работы. – Мешка катализатора мне до зимы хватит, а этого торфа у меня под боком на сто лет вперёд. Считать умеешь? Вот и прикинь выгоду.

К вечеру торф дошёл до нужной стадии. Из вязкой склизкой массы он превратился в тёмную крошку, плотную и рассыпчатую. Зелёные прожилки никуда не делись, теперь они пронизывали каждый комок ровной сеткой. Я набрал горсть, растёр её в ладони и почувствовал, как покалывает кожу, словно я сунул руку в крапиву.

Дальше я смешал крошку с перепревшим навозом из своей компостной ямы и горстью золы, как сделал бы с любой подкормкой, и мысленно обратился к системе, чтобы она оценила, что у меня вышло. Я ждал чего‑то вроде «удобрение, ранг обычный» и готовился, что с первого раза получится слабовато.

Система молчала дольше обычного. А потом перед глазами медленно всплыла строка.

/Анализ завершён. Создано удобрение неустановленного образца./

/Основа: законсервированная живка возрастом свыше 5000 лет./

/Свойство превышает имперский эталон. Классификация невозможна./

Я перечитал последнюю строку дважды и медленно опустил горсть тёмной крошки обратно на настил.

Это была не просто подкормка для огорода. Та самая сила, что пять тысяч лет держала чудовищ в спячке, никуда из торфа не делась. Я растёр её сейчас между пальцев. И система, повидавшая имперские удобрения четырёх поколений, впервые на моей памяти не нашла слов, чтобы назвать то, что я держу в руках.

Я стоял посреди двора и смотрел на горсть чёрной крошки с зелёными жилами. Где‑то на краю мысли у меня шевельнулось то самое неопознанное семечко, что дожидалось меня под дубом в насыщенной живкой земле. Тогда система не сумела опознать его, не справилась и сейчас. Два неведомых ей чуда, и оба завязаны на одну и ту же древнюю силу.

Я ещё не знал, что именно держу в ладони. Но нутром старого фермера чуял, что наткнулся на что‑то такое, рядом с чем имперский изумрудный порошок годится разве что грядки присыпать.

Пора было опробовать мою версию катализатора на ростке помидофеля. Не терпелось узнать, чем моё удобрение окажется лучше хвалёного имперского порошка.

Глава 21

Куст помидофеля стоял в дальнем углу участка, подвязанный к ровной палке. Я присел рядом с ним на корточки, зачерпнул из мешочка горсть торфяной крошки с зелёными прожилками и рассыпал её под корень. Потом полил тёплой водой из ведёрка и мысленно обратился к системе, чтобы активировать «Взор Фермера».

Поначалу не было ничего. А потом куст дрогнул и начал расти прямо на глазах.

Желтизна у основания стебля поползла вверх и в скором времени исчезла, сменившись здоровым зелёным оттенком. Обвисшие листья потянулись к солнцу, расправились, налились соком. Я смотрел, как стебель утолщается за считаные секунды, как новые завязи набухают, и не верил собственным глазам.

Изумрудный катализатор ускорял рост растения так же быстро, я это видел много раз. Однако из‑за имперского порошка всё уходило в ботву и в толщину стебля. Поэтому помидоры приходилось то и дело подвязывать и пасынковать, иначе будущие плоды получились бы мелкими.

Этот куст рос иначе. Он рос правильно. Стебель тянулся ровно вверх, боковые побеги ложились так, словно кто‑то заранее задал кусту единственно верный рост. Будто вместе с удобрением я отдал ему чёткий приказ, как ему нужно расти, и он этот приказ послушно исполнял.

Может, дело было в моей живке? Я ведь отдал часть своей жизненной эссенции, чтобы получить это удобрение. Изумрудный катализатор, сколько я его ни сыпал, такого никогда не делал. Мне приходилось на каждом этапе поправлять рост растения, обрезать лишние побеги, подвязывать стебель, а сейчас в этом даже не было нужды. Интересно, почему?

Я перевёл «Взор Фермера» с куста на почву под ним и замер.

/Объект : грунт под культурой./

/Насыщенность живкой : 91%. Изменение за время вегетации: −1%./

Минус один процент. Я прочитал эту строчку дважды. Когда я удобрял растения изумрудным катализатором, почва после него теряла очень много живки, падала до десяти‑пятнадцати процентов. Имперский порошок вытягивал из земли всё подчистую, и я всегда считал это честной платой. Хочешь быстрый урожай, плати плодородием, а точнее, насыщением живкой.

А этот куст вымахал в полную силу, налился крупными плодами и забрал из земли всего один процент.

Я сидел на корточках и пытался уложить увиденное в голове. Удобрение из торфа кормило растение, но почти не трогало почву. Откуда тогда оно брало живку на весь этот буйный рост? Ответ напрашивался один. Живку оно несло в себе само, ту самую, законсервированную в болотном торфе пять тысяч лет. Растение поглощало её прямо из удобрения. Почва оставалась нетронутой.

– Войцех! Ты чего там в углу засел?

Я обернулся. От дома ко мне бежала Элиза, придерживая подол, и русые косы прыгали у неё за спиной. Сестрёнка прижилась у меня быстро, носилась по участку, как хозяйка.

– Иди сюда, – позвал я. – Глянь, что у нас выросло.

Элиза подбежала, остановилась рядом и охнула.

На кусте, который ещё четверть часа назад выглядел ростком‑доходягой, висели помидоры. Крупные, тёмно‑красные, каждый размером с большой мужской кулак. Бычье сердце, точь‑в‑точь как я и задумывал, когда только брался за прививку. Я насчитал больше двадцати штук на одном кусте.

– Я никогда не видела таких крупных помидоров! – Элиза недоверчиво потрогала ближний плод. – Это же ведь помидоры? Или яблоки такие?

– Это сорт помидоров такой, – поправил я. – Тащи ящик из сарая. Снимать будем.

Она умчалась и через минуту приволокла дощатый ящик, и мы вдвоём принялись обрывать помидоры. Они ложились в ящик плотными рядами, тяжёлые, налитые, и скоро дно скрылось под ними целиком. Один помидор случайно лопнул у меня в пальцах, сок брызнул мне в глаз. Раз уж его продать не получится, то можно и съесть.

Я разломил его на две половинки, поделившись с сестрой. Элиза тут же отправила свою в рот и зажмурилась от удовольствия. Вкус и впрямь был насыщенным, сладким, почти сахарным, с едва уловимой кислинкой.