Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 113

– Погоди‑ка, – перебил я помощника. – С чего ты вообще взял, что тебя ищут?

Вместо ответа он трясущейся рукой полез за пазуху и вытащил скомканный лист бумаги. Развернул и протянул мне.

Я взял листовку. Сверху красовался рисунок – кривой, неумелый, словно его малевал подмастерье, которому впервые сунули кисточку в руки. Лицо вышло перекошенным, с одним глазом выше другого, нос непонятной загогулиной. Узнать в этой мазне Радована можно было разве что, если подключить фантазию.

А вот ниже шел текст, и он‑то меня и насторожил:

«Разыскивается беглый каторжник Радован Вуйчик. За поимку или предоставление информации о местонахождении – вознаграждение десять зиллингов. Сообщите страже или старосте ближайшего поселения.»

– Десять зиллингов, – пробормотал я.

Сумма приличная для жителей окрестных земель. Вряд ли кто‑то откажется от легкой наживы. Тем более все знают, что Радован – мой помощник.

– Это висело в Преславице, – тяжело выдохнув, заявил помощник. – На воротах поместья Гулоса… то есть – Вернера! И на столбе у колодца. Я как увидел – сорвал одну, чтоб тебе показать, и бегом сюда. Войцех, они меня найдут. Найдут и отправят на рудники, в Серые земли. А оттуда живыми не возвращаются. Слыхал я, что там за работа…

– Тихо, тихо, – я положил руку ему на плечо. – Успокойся, тебя ещё никто не нашел.

– Да брось ты чепуху нести! – вмешался в разговор Витольд. – Ты на плакат этот глянь хотя бы. Рядом с ним поставь тебя – и всё равно никто не признает. Намалевали черт‑те что, а ты уж себе смертный приговор успел выписать.

Старик был прав насчет рисунка. По нему опознать Радована было невозможно. Но меня тревожило другое.

Имя – Радован Вуйчик.

Я обвел взглядом своего помощника. В Преславице да и во всей округе Радован, наверное, один такой. Имя нечастое. Рисунок – ерунда, верно, а вот стоит какому‑нибудь дотошному стражнику или батраку сложить два плюс два: беглый Радован в розыске – и единственный Радован на хуторе землевладельца Мейера…

Дело тогда примет очень скверный оборот. И не только для него.

Я ведь укрываю беглого каторжника. Даю ему кров, работу. Более того, я поставил его своим помощником. По имперским законам за такое и меня самого отправят в Серые земли, кайлом махать рядышком с другом. Все, чего я тут добился: спас участок от земельного бюро, назойливых землевладельцев‑соседей, урожай, планы на будущее, – все пойдет прахом в один день.

Хорошо хоть, у Радована есть прикрытие. Перед всей деревней он числится внуком старого Витольда. Хлипкая легенда, но лучше, чем ничего.

– Так, – я свернул листовку и сунул ее в карман. – Радован, у нас с тобой ведь был уговор. Ты в Преславицу лишний раз не суешься. А ты, выходит, шастаешь туда регулярно, раз эти листки увидел. Что ты там забыл сегодня?

Помощник отвел глаза.

– Так это… по делам, – промямлил он. – Хотел сравнить, где выгодно покупать провизию для питания работников. Гвоздей вон надо было прикупить, для амбара… Иржи просил.

– Иржи просил, – усмехнувшись, повторил я.

– Ну да. И веревки. Веревки тоже.

Я молчал, глядя на него в упор. Радован заерзал, поскреб затылок, уставился куда‑то в сторону. Врал он скверно – особенно мне. Слишком много лишних слов, бегающий взгляд. Да и чепуху он откровенную нес.

– Радован, – тяжело вздохнув, обратился я к помощнику. – Мы с тобой через что только не прошли… Я тебе жизнь готов доверить, да и ты мне. К чему сейчас юлить, как мальчишка? Скажи как есть. Я всё пойму, но врать мне – не надо.

Он еще немного помялся: плечи опустились и внезапно по красному лицу разлилась краска уже иного рода – смущения.

– Девица там у меня, – глядя в землю, выдавил он, наконец. – В Преславице. Зовут… ну, неважно. Хорошая. Мы это… нравимся друг другу. Я к ней рано утром хожу. На часок‑другой, не больше. Я не отлыниваю от работы, просто…

Так вот в чем дело! Я едва сдержал усмешку. Многое теперь встало на свои места.

Я ведь давно заметил, что Радован изменился. Раньше он вокруг Беатрис крутился как, клеился, как банный лист. А в последние недели словно отворотил его кто‑то от неё. Держался поодаль, и эти странные домогательства прекратились.

Я всё грешил на то, что охотница его отшила в грубой манере. А оказалось всё гораздо проще. У парня новый любовный интерес появился, и, видать, взаимный.

– Ох‑хо‑хо! – Витольд оживился так, что чуть не подпрыгнул. – Девица, говоришь? Внучек, гляжу, повзрослел у меня! А чья она? Не Гжегожа ли мельника дочка? У него их три, одна другой краше. Или вдовы Зоськи? У той тоже девка на выданье, будоражащая такая, в теле…

– Витольд… – попытался я его остановить.

– А свадебку‑то когда играть планируете? – потирая руки, не унимался дед. – Ты давай не тяни с этим. Я ведь правнуков понянчить хочу. Мне уж немного осталось топтать землю‑то. Всем своим нутром это чувствую… Хоть бы дождаться от тебя маленьких, Радован, тогда и помирать не страшно. Назовешь первенца в честь деда, а? Витольдом! Хорошее ведь имя. Веет от него чем‑то благородным. Скажи же, Войцех?

Радован страдальчески поморщился. Старик нес этот бред с таким серьезным выражением лица, что даже мне становилось как‑то не по себе. Он и впрямь уверовал, что Радован – его кровный внук, и теперь грезил правнуками.

Дед ведь сегодня сам мне выдал с какого‑то перепугу, что Радован – это мой внук. Мысли в его седой голове путались все сильнее. Точно надо везти к лекарю, пока совсем не рехнулся.

– Витольд, помолчи минуту, – мягко сказал я. – Дай нам переговорить с Радованом.

Старик обиженно поджал губы, но угомонился.

Я повернулся к помощнику. Парень рискует не только своей шеей. Каждый его поход в деревню теперь – это лотерея. Сегодня листовки повесили, завтра приедет дознаватель, послезавтра кто‑нибудь шепнет страже про «внука Витольда» с похожим именем. Нужно принять какие‑то меры.

– Радован, послушай меня внимательно, – я говорил негромко, чтобы слышал только он. – Я тебя понимаю. Дело молодое, сердцу не прикажешь. Но ты сейчас не только себя подставляешь. Ты и меня за собой тянешь. Если тебя возьмут у нее на пороге и узнают, где ты живешь… А живешь ты, спешу напомнить, у меня! Так вот – тогда в Серые земли поедем оба. Ты – как беглый преступник, я – как тот, кто тебя укрывал.

Радован побледнел еще сильнее, хотя казалось, что бледнеть уже некуда.

– Я… я об этом не подумал, – пролепетал он. – Прости, Войцех. Я не хотел тебя…

– Знаю, что не хотел, – перебил я. – Поэтому с походами в Преславицу пока завязывай. Полностью. Раз там твое лицо на столбах висит, пусть и кривое. Делать в деревне тебе нечего. Нужно дождаться когда всё уляжется, а сейчас ты очень сильно рискуешь.

– А как же… – начал было Радован.

– Никак, – отрезал я.

Он понуро кивнул. Спорить не стал.

Я серьезно задумался.

Просто запретить ему выходить – это полумера. Листовки уже висят. Рано или поздно кто‑то может догадаться. Нужно решать проблему «радикальным» способом.

Вариантов было немного. Можно попробовать подать прошение о пересмотре дела – доказать, что Радована осудили несправедливо или с нарушениями. Такое сплошь и рядом. Дело небыстрое, муторное, но законное.

Или же можно пойти другим путем – сунуть нужному чиновнику в городе увесистый кошель, чтобы имя Радована тихо вычеркнули из списков. На фронтире, где до столицы ехать не один день и не такие вещи решаются деньгами.

Надо будет с самим Радованом обмозговать. Узнать подробности того дела. Может, придумаем, за что зацепиться выйдет по закону.

– Вот что, – подытожил я. – Раскисать раньше времени не будем. Я подумаю, как тебя из этой передряги вытащить. Может, дело твое поднимем, пересмотра добьемся. Может, иначе как‑то уладим этот вопрос. Но просто так на рудники я тебя не отдам. Ты мне нужен здесь!

Радован поднял на меня глаза, и в них впервые за весь разговор мелькнуло что‑то похожее на надежду.

– Спасибо, Войцех, – тихо сказал он. – Я… я век не забуду этого.