Заложницы вождя, стр. 46

АГЕНТ МАРГАРИТА

Капитан Кушак встал с койки голый, не надев даже офицерских кальсон с мягкими завязками. Босиком прошел в угол комнатушки, зачерпнул из ведра воды, жадно выпил почти полный ковшик, обтер тыльной стороной ладони губы, шагнул к зеркалу, засиженному мухами. Взглянув на худое, мослатое тело, на морщинистую кожу, разозлился на самого себя. Хрипло крикнул, не оборачиваясь:

— Ну, вставай, вставай, зараза немецкая! Ишь, разлеглась, как гамбургская корова!

Маргарита послушно перекатилась по тонкому соломенному матрацу, соскользнула на холодный пол босыми ногами, стала торопливо натягивать дырявые чулки, заштопанные на пятках. Дрожа от холода и страха, накинула на плечи рваную кофту — подарок матери к дню свадьбы, надела юбку, которая стала свободной и ее все время приходилось ушивать. Села на край койки, ожидая от начальника дальнейших распоряжений.

Капитан тоже быстро оделся, присел к столу, сдвинул к середине опорожненную бутылку водки, нехитрую закуску, разложенную на газете. Маргарита за его спиной тяжко вздыхала. Наконец, ополоснув лицо под умывальником, села рядом с капитаном, глядя на начальника преданными глазами.

— Итак, гражданка Волжская, — погасив злорадную усмешку, проговорил Кушак, — приступим ко второй части нашей деловой встречи. Какие новости среди ссыльных? Ну, что глазами лупаешь? О чем поговаривают задушевные подруги? Поди, хают советскую власть? — Испытующе, снизу вверх поглядел на Маргариту. — Знаю, спят и во сне видят, как бы нам навредить.

— О всяких женских делах толкуют, гражданин капитан, — попыталась уклониться от ответа женщина, — ничего интересного, войны да политики они не касаются, все больше о мужьях вспоминают.

— Врешь! — Капитан досадливо пристукнул кулаком по столу. — Своих фашисток выгораживаешь! Мы тебя на легкую работу поставили, подкармливаем, а ты… крышу для своих строишь, выгораживаешь. Я сразу понял: на вас, немцев, нельзя ни в чем полагаться.

— Можно, можно, гражданин капитан!. — пролепетала Маргарита, хлопая доверчивыми коровьими глазами. — Я вас ни в чем не подведу.

— Слышь, Маргарита, — смягчился капитан, — ты не задумывалась, почему, к примеру, Эльза Эренрайх получает незаконные талоны на гвардейские обеды? Почему она уходит со смены во время работы? Как думаешь, в чем тут загвоздка? — Капитан Кушак, конечно, знал про Эльзу все, но решил проверить, что думаю, по этому поводу ссыльные.

— Женщины обвиняют девчонку, — смутилась Маргарита и замолчала.

— В чем обвиняют?

— Будто бы она продалась за талоны НКВД. Ее, извините, зовут сексоткой. Обо всем сообщает.

— Обо всем? — встрепенулся капитан. — Значит, есть о чем сообщать? — Кушак обтер потные ладони. — А тебя?

— Что, меня?

— Ты ведь тоже «сексотка»? — криво усмехнулся капитан. — Сама не знаешь, что являешься крохотным винтиком в нашем гигантском маховике. Доносишь на Эльзу, Эльза — на тебя. Марта сообщает о том, что говорит Луиза. Мы сопоставляем сведения и, если они совпадают, делаем нужные выводы. Но… огульно охаивать невинного человека у нас, запомни, дуреха, не принято, — посуровел капитан. — А ты… расслабься и запомни: дашь ложные сведения — сама угодишь в лагерь, и никто тебя не спасет.

— Понимаю, — Маргарита мысленно осенила себя крестом, — я никогда не лгу, гражданин капитан. Хотя и знаю много, но сначала все взвешиваю в уме. Вот, к примеру, фрау Ряшке … Она — настоящий враг.

— Ну, ну, давай, говори! — не сдержал нетерпения капитан. — Мычишь, а не телишься. Что там у тебя об этой фрау? Не бойся, ни одна живая душа на всем белом свете, кроме, конечно, моего начальства, о наших откровениях не узнает. — Капитан достал из бокового кармана френча несколько «красненьких», протянул Маргарите. — На, купишь в итэровском буфете немного масла, но чтоб никто не видел. Я слушаю.

— Фрау Ряшке — жена профессора, она очень зла на власть. — заторопилась Маргарита, поминутно облизывая сохнувшие губы.

— Постоянно твердит всем, что под Советами нам осталось жить недолго. Братья из фатерлянда скоро возьмут верх. У них будто бы появилось секретное оружие, очень страшное, оно сметает не только людей, но и города. Мол, нас скоро освободят, вознесут, как мучеников и героев.

— Вот за это хвалю! — оживился капитан Кушак. — Молодец! Настоящая Мата Хари. — Чтоб не выдать радости, что охватила все его существо, заблестевшие глаза, разлил по стаканам остатки водки, протянул Маргарите. — На, глотни на дорожку.

— Не могу! — заупрямилась Маргарита.

— Тогда я сам! — Капитан опрокинул в рот содержимое стакана, аппетитно похрустел соленым огурцом, прищурился, отчего, как заметила Маргарита, дряблая гусиная кожа на шее Кушака еще больше сморщилась.

— А эта фрау Ряшке… только, пожалуйста, не спеши с ответом, она не намекала вам на то, что надобно незаметно портить оборонную продукцию, чтобы меньше убивали на фронте ваших соотечественников? Напряги память.

Капитан подался вперед, навалился узкой грудью на стол.

— Я вас не совсем понимаю. — Маргарите стало жарко. Она поняла, какую беду навлекла на Ряшке.

— Не строй из себя дурочку! — прикрикнул капитан. — К примеру, не предлагала вам эта фрау подсыпать песок или крупную соль в корпуса снарядов на сборке?

— Боже вас упаси! — всплеснула руками Маргарита. — Она только словами нас ободряет. И как вам такое могло придти в голову?

— Н-да, грош тебе цена, Маргарита, в базарный день!. — Капитан поиграл желваками. — На постели ты — холодная колода, в агентурной работе — пустомеля, слепа, как кутенок при рождении. И я за таких, как ты, крест несу перед начальством. Отобрать что ли у тебя «тридцатки»? Да и на погрузку можно перевести. — Кушак резко встал из-за стола, уронил табурет, выматерился, подошел к ведру, выпил ковшик воды, вернулся к Маргарите. Проговорил более спокойно. — Начальство, понимаешь, гневается: в сборочном идет много брака, снаряды не разрываются во время испытаний. Откуда сие? Немецкие соловьихи, кажись, за крепкими запорами сидят, в клетках, а насвистывают далеко не богобоязненные мелодии. — Капитан и сам понял, что сказал малопонятную фразу, исподлобья глянул на Маргариту, и женщина поняла: этот взгляд не сулил ей ничего хорошего. — Больше тебе нечего сообщить?

— Еще фрау Зингельман говорила что-то о «втором фронте», мол, англичане нарочно тянут время, не желают помогать Советам! — обрадованно сообщила Маргарита.

Капитан словно бы не расслышал или просто не придал значения сведениями агента, грубо рыгнул, сплюнул на матерчатый коврик, поднял бесцветные глаза на Маргариту.

— Ежели честно сказать, жаль мне тебя, Маргарита. В сущности, неплохая ты баба, домашняя, но… — Развел руками. — Но придется тебя на погрузку или в карьер отправить. Ох, скажу тебе, не сладко там. Десять часов кряду в пыли и угле. Зато будешь в душе гордиться: умрешь, как героиня.

Маргарита отлично понимала: капитан Кушак, ее благодетель и временный сожитель, конечно, недоволен сообщенными сведениями, но пусть не гневается. Разве она виновата, что у нее с детства уши серой заложены. Не слышит, хоть убей, антисоветских разговоров. Все, с кем она общается, только тяжко вздыхают да слезу пускают, про вредительство, против власти не высказываются. Однако понимала и другое: попадать в гнилой карьер, о котором с ужасом говорят в цехе и бараке, тоже не резон. Там кайлят вредную руду приговоренные к смерти. Как избежать страшный участи? Ответа на это Маргарита не знала, она вся дрожала, как в лихорадке, крупное тело женщины содрогалось от подступающих рыданий.

— Скажите, гражданин капитан, что я еще могу сделать для властей? — еле слышно спросила Маргарита. У нее появилось странное ощущение: разговор походил на езду по дороге, усыпанной крупными валунами — то резко подбрасывает вверх, то швыряет вниз так, что дух захватывает. — Я для вас готова на все.

— Не для меня, Маргарита, не для меня! — не смог скрыть раздражения капитан. — Я, сама видишь, живу по-спартански, жертвую собственным благополучием ради своей Отчизны. А тебя… тебе я доверяю, мы ведь были близки, а близость по-русски предполагает полное доверие.