Правила волшебной кухни 8 (СИ), стр. 45

— Утро доброе! — улыбнулся я картине. — Как спалось?

И тут же подумал о том, что веду себя как мультяшная принцесса. Осталось только, чтобы голуби-боксёры принесли мне в клювиках глаженную рубашку, а потом уселись на плечо и защебетали что-нибудь восторженно-мелодичное. И ещё чтобы в окне показалась морда Тугезного Коня с полевыми цветами в зубах.

Что ж? Когда-нибудь… уверен, когда-нибудь всё так и будет. Но к картине! Сегодня Венецианка почему-то выглядела очень уставшей. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу и обмахивалась веером. Лицо утомлённое, под глазами залегли тени.

— Хм-м-м, — тут я и сам нахмурился. — Синьорина, вы как? Не приболели часом?

И вот вопрос: а могут ли картины вообще болеть? С одной стороны, изображённая на холсте барышня явно двухмерна и никаких органов у неё нет. С другой стороны, в Венеции возможно всё. Может, Венецианка переутомилась после фестиваля? Столько людей, столько нечисти, столько эмоций…

Ладно. Я заварил себе чашку кофе, вышел на летнюю веранду, сел за столик и глубоко втянул ноздрями прохладный утренний воздух. Затем вытащил из кармана заготовку для родового перстня, — ту самую, из итрий-церия, что мне прислали из Российской Империи. Скоро-скоро этот холодный кусочек металла должен был стать первой и главной печаткой рода Маринари. Я сидел, крутил его пальцах и периодически переводил взгляд с него на перстень деда.

Два кольца, стало быть. Две эпохи. Две судьбы. Две, в конце-то концов, светлых повести!

— Утро, — раздалось сбоку.

Сегодня я даже не вздрогнул. Просто повернул голову и кивнул Ане, которая уже расположилась на соседнем стуле. Думал, что никогда не привыкну к этим её бесшумным перемещениям в пространстве, но вот же — привыкаю.

— Ань, — вздохнул я. — А ты можешь как-то обозначать своё присутствие акустически?

— Нет, — отрезала сестра. — Мне же нужно как-то форму поддерживать, верно?

— Верно. Что-то ты сегодня рано нарисовалась. Не спится?

— Ага.

— Кофе будешь? — я кивнул на свою кружку. — Я ещё не отхлебнул даже ни разу. Не успел.

— Да я не брезгливая, — сестра забрала кофе, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. — Не знаю, что у тебя Конан делает с зерном, но что-то делает…

— Наверняка, — согласился я и решил спросить: — Так это… где ты, говоришь, обитаешь-то сейчас?

— Ничего такого я не говорила, — улыбнулась Анна Эдуардовна. — Потому что вдруг тебя будут пытать, а ты не выдержишь, расколешься и сдашь все пароли с явками?

— Честно говоря, единственный человек, которому по силам расколоть меня пытками, прямо сейчас сидит напротив.

— О-о-о, — сестра уважительно покивала головой. — И снова хорошая попытка, но нет. Извини, но я слишком дорожу своей анонимностью.

Мы посмеялись, а после я вернулся в «Марину» и заварил ещё один кофе, на сей раз уж точно для себя. Вернулся, сел, устроился поудобней и спросил:

— Итак?

— Итак, — кивнула Анна Эдуардовна, сложила руки на столе будто школьница и посмотрела на меня максимально серьёзно. — На повестке дня стоит вопрос.

— И какой же? — уточнил я, хлебнув кофе.

— Мы с тобой так толком и не обсудили, что нам делать с титулами, — сказала сестра.

— Не понял. А что с ними делать? Гордо носить разве что! Другого применения, хоть убей, не вижу…

— Я про другое, — Аня покачала головой. — У нас с тобой род общий или нет? Ты — граф Маринари, глава рода. Я — графиня Сазонова. Смекаешь, да? Фамилии-то разные. И я по этому поводу уже окончательно запуталась.

— Ну а ты как хочешь? — спросил я. — Общий или не общий?

— Я хочу общий, конечно же. Но… фамилии же. И дед опять-таки…

Она замолчала и отвела взгляд.

— Точно, — вздохнул я. — Дед…

Так мы и просидели, глядя в содержимое кружек, примерно с минуту. Думали о своём и слушали, как вода плещется о камень мостовой от первых проплывающих мимо гондол. Дед. Фамилия. Взять и перечеркнуть её?

— Ну слушай, — я наконец собрался с мыслями. — Обидно, досадно, но тут наши дорожки, по всей видимости, расходятся. К тому же у рода может быть только один глава, а ты, насколько я понимаю…

— Ой, — скривилась Аня и махнула на меня рукой. — Перед кем другим прибедняться будешь, ладно? Ты глава рода. Был, есть и будешь в дальнейшем. Я не претендую.

— Да ладно? — улыбнулся я. — А как же самая главная и очень великая графиня Анна? Помнится, ты чуть было не визжала от радости, когда письмо пришло.

— А я и буду графиней, — Аня хитро сощурилась. — Да тех пор, пока ты не женишься. А женишься ты… ну… будем говорить откровенно, да? Такими темпами ты женишься только когда у тебя внуки в школу пойдут, не раньше.

— М-м-м…

— Не урчи! — тут Аня снова посерьёзнела. — И да. Мне ведь ещё один сон приснился.

— Про деда?

— Про него.

— А почему ты не говорила⁈

— Вот, говорю, — сестра подняла на меня глаза. — Проснулась и пришла рассказывать.

— Ну так давай же! Что там было?

Тут я почувствовал, как внутри закипает тревога. И в который раз чуйка меня не подвела.

— Всё было очень странно, — Аня говорила медленно, очень тщательно подбирая слова и пытаясь сформулировать неформулируемое. — Дед говорил… знаешь, как будто сквозь кисель какой-то? Глухо так, прерывисто. И у меня было чёткое ощущение, что кто-то или что-то его удерживает. Держит, не отпускает, стоит между мной и ним, и не даёт нормально изъясняться.

— Что именно он сказал?

Аня поджала губы, подняла бровь и покачала головой, как будто бы сама себе не верила.

— Дед сказал, что род Сазоновых своё изжил. Что фамилия это просто набор букв, и чтобы я не парилась по этому поводу.

— Набор букв, — повторил я. — Ну… допустим? А Артёмка наш?

— А что Артёмка? — тут Анна Эдуардовна отпустила мрачные думы и резко оживилась. — Кстати, Артёмка же! Представляешь, у нашего брата настоящий талант к клинингу. Ты не поверишь, насколько он тщательно убирает баржу, ну прямо золото, а не человек. Я ему даже немножечко поколдовать разрешила…

— Серьёзно?

— Да-а-а!

— Но…

— Ты дослушай! — хохотнула Аня. — Он себе по-шустрому какой-то чудо-состав сварил из подручных материалов. Палубу им натирает теперь и, не поверишь, чайки как только гадят на неё, дерьмо сразу же испаряется! Без следа, без запаха, без… без ничего вообще!

— Серьёзно?

— Вполне! Ты только представь, если производство наладить такого вот средства? Мы же озолотимся!

Тут я не сдержался от смеха. Великий и ужасный Артём Сазонов — изобретатель универсального септика.

— Ладно, — в конце концов сказал я. — Это хорошо, что человечек постепенно в норму приходит. Значит, трудотерапия даёт свои плоды. Но как бы там ни было, он Сазонов и надо думать. И да! На твой счёт я, если что, не настаиваю. Хочешь оставить дедову фамилию — оставляй. Уверен, есть способ уладить всё это дело юридически.

— Да не, — отмахнулась сестра, а затем медленно, смакуя каждую букву, произнесла: — Анна Маринари… звучит?

— Звучит, — кивнул я.

А про себя подумал, что сестра теперь несколько дней будет занята, примеряя на себя фамилию будто очередное платье. Вон, уже сидит, вся из себя мечтательность. Но тут:

— Ой, — Аня вдруг резко нахмурилась. — Я ещё кое-что вспомнила. Клянусь, вот только сейчас. Знаешь ведь, как со снами бывает? Тут помню, тут не помню.

— Знаю-знаю… что вспомнила-то?

— Я чуть отчётливей вспомнила то чувство из сна. И чувствовала я, что… как будто деду нужна наша помощь.

— «Как будто»? — переспросил я. — Или нужна?

— Ну ты же знаешь деда! Он…

— Дед?

— Он гордый! Он не попросит. А глаза у него меж тем были такие грустные-грустные. Как будто он… ну… знаешь? Как будто он прощается со мной. Я имею в виду навсегда, — Анна Эдуардовна замолчала.

Я же снял перстень Богдана Сазонова с пальца, покрутил его в руках и пообещал, что:

— Я обязательно подумаю, что нам теперь делать. Пришло ко мне понимание, что пришло время. Вот только для чего пришло время и что именно делать я пока не понимаю. Но пойму. Обязательно пойму, — я вздохнул и надел кольцо обратно. — Ну а пока не расстраиваемся раньше времени! И да, рабочий день настаёт! Пора трудиться!