Смена формы (ЛП), стр. 52

— Понятия не имею. И не думаю, что она скажет, даже если спрошу. Паркуйся здесь.

— Замечательно. Просто прекрасно. — Я притёрла машину к краю переулка. — Это такое место, где можно сразу оставить ключи на сиденье?

Олимпио оглядел салон с видом глубокого разочарования.

— Да тут и красть нечего.

— Верно. Ладно, с вещами на выход.

— Что это значит? — нахмурился Олимпио.

Я ткнула большим пальцем в сторону окна.

— Время сходить с поезда.

***

Солнце почти село. Я заставила их подождать, пока быстро напишу Ашеру. Надо было сделать это раньше, но, наверное, я и так знала, что он снова попытается оставить меня позади — вместе с этой моей новоявленной командой из трёх мушкетёров.

«На окраине Текато-Тауна. Думаю, комната с костями Мальдонадо — под землёй. Есть проводник».

Лучше так, чем вдаваться в подробности. Я снова покосилась на Олимпио.

— Ты точно уверен?

Старуха пусть делает что хочет, но Олимпио… мне хотелось как-то заставить его остаться. В детстве мне самой многого не позволяли решать, но никто и не твердил мне, что я предназначена для великих свершений. Олимпио старался изо всех сил и заслуживал более спокойной судьбы.

Он коротко, решительно кивнул.

— Уверен.

— Ладно. Куда идём?

— Сюда, — Олимпио махнул вперёд и повёл нас.

***

Мы пробирались между кусками брезента, которые текатос натянули, чтобы укрыться от дождя. Воздух здесь был густым от дыма мокрых костров. Тощие мужчины жались к огню, раздувая угли, а над ними сушились носки. Старуха, к моему удивлению, держалась на удивление бодро.

Мы вышли к краю широкого бетонного оврага — шириной почти с футбольное поле, заполненного мутным потоком. На этот раз мы подошли ближе к металлическим зевам водостоков, чем в прошлый раз. Я видела их внизу, слышала, как вода с рёвом врывается в темноту.

— Готова? — спросил Олимпио.

— Я родилась готовой, — поддразнила я, стараясь звучать как героиня боевика. Олимпио фыркнул, и мы начали спускаться по крутому бетонному склону.

Мне было не до того, чтобы следить за старухой: я едва успевала смотреть под ноги. После вчерашнего ливня бетон стал скользким, и весь этот спуск ощущался так, будто мы и правда ныряем в глотку какого-то чудовища.

Я шлёпнулась в воду внизу почти одновременно с Олимпио. Жаль, что утром, выходя из дома, я не догадалась надеть резиновые сапоги. Хотя вода приятно холодила ожоги от дымных змей. Одному богу известно, какую заразу я сегодня подхвачу.

Сзади раздался ещё один всплеск — старуха тоже шлёпнулась на дно. Я порадовалась, что она не скатилась кубарем.

— Какой из них? — крикнула я. Из-за грохота воды, бегущей по гофрированному металлу, приходилось почти орать.

— Понятия не имею! А что тебе подсказывает интуиция? — заорал в ответ Олимпио.

Моя интуиция подсказывала, что она очень хочет оказаться в сухом месте. Я переводила взгляд с одного входа в туннель на другой, гадая, прав ли Олимпио: смогу ли я действительно почувствовать, какой из них верный.

Да я сейчас ничем не лучше тех людей в больнице, что таскают с собой кристаллы и верят в их силу.

— Без понятия! — снова крикнула я.

Старуха протолкнулась мимо нас обоих.

— ¡Éste, éste! — и нырнула в ближайший зев.

Олимпио пожал плечами.

— Она говорит, этот!

— Ладно. — Наверное, её чутье не хуже моего, да и вообще, у неё шансов на магию не меньше, чем у кого-либо. Наши шансы были один к трём.

Мы заковыляли за ней в темноту. Олимпио включил один фонарик себе, второй протянул мне.

Старуха была наполовину кротом. Она не стала ждать, пока мы подсветим дорогу, просто рванула вперёд, и её сгорбленная спина оказалась идеально приспособлена для такого путешествия. Нам с Олимпио приходилось цепляться за стены, чтобы не упасть, пока вода по щиколотку пыталась сбить нас с ног.

Я встала перед Олимпио, прикрывая его своим телом, чтобы он не рухнул, пока пытался светить фонариком достаточно далеко вперёд, чтобы не потерять старуху из виду. Она резко свернула направо и исчезла из света.

— Чёрт, — прошептала я, когда она пропала из виду.

— Давай, не отставай! — подгонял меня Олимпио.

Мы, переваливаясь с ноги на ногу, добрались до того места, где старуха свернула. Олимпио посветил фонариком в туннель, куда она ушла.

— Куда она делась? — спросила я.

— ¿Abuela? — позвал Олимпио.

— Подождите нас, леди! — крикнула я вслед.

Мы свернули за угол, но она и не думала нас ждать. Впереди туннель разветвлялся на три рукава — настоящая развилка. Мы посветили фонарями в каждую сторону.

— И куда теперь? — спросил Олимпио.

— Понятия не имею. — Я вгляделась в проходы. Один из туннелей выглядел чуть выше остальных. Трудно было представить, что Мальдонадо устраивал какую-то церемонию, сражаясь с потоками воды, которые могли бы его унести. — Туда. — Я направила луч фонарика в сторону чуть более сухого хода.

— Ладно.

Мы медленно пробирались дальше, шаг за шагом, пока туннель снова не повернул. Новый отрезок оказался длиннее, чем доставал свет фонарика. Могла ли она и правда уйти так далеко вперёд?

— Продолжай идти, — подтолкнул меня сзади Олимпио.

— Хорошо.

Пол туннеля пошёл вверх, и нам пришлось пригибаться всё ниже. Единственным плюсом было то, что вода здесь стала мельче. Теперь при каждом шаге мы не столько хлюпали, сколько скребли подошвами. Под ногами попадались твёрдые острые предметы, они тёрлись друг о друга, делая каждый шаг ещё опаснее.

Я подцепила носком один из этих предметов. Ступни уже почти онемели от долгого пребывания в ледяной воде. Предмет был округлым, плоским и изогнутым — точно как ребро.

— Huesos, — прошептал Олимпио у меня за спиной. — Кости.

Я кивнула и прижала палец к губам. Потом выключила его фонарик и оставила только свой, направив луч низко, почти у самой земли.

ГЛАВА 42

Туннель сделал изгиб, и стены сменились: вместо металла теперь был камень… а потом — кости. Мы нашли её. Последнюю комнату костей. Олимпио судорожно втянул воздух.

— Тссс, — оборвала я его. Медленно подняла фонарик, водя лучом по полу. Кости усыпали пол и крепились к стенам. У одной из стен стояла та же клетка, или её сестра-близнец, а внутри едва угадывалась фигура. Откуда-то из глубины комнаты доносился звук бегущей воды — тихий шипящий гул, будто кто-то оставил кран приоткрытым.

В свете фонарика никого не было видно. Я сделала ещё несколько шагов, Олимпио прилип ко мне, не отставая ни на шаг. Вместе мы подкрались к клетке.

— Адриана? — прошептал Олимпио.

— Dejala ir, — прошептала в ответ девушка внутри.

Я не стала тратить время на раздумья.

— Надо её вытащить…

— Нет, — перебил Олимпио. — Она говорит «освободи её», а не «освободи меня».

Он выхватил у меня фонарик и направил луч туда, где Адриана тянула руку. И там, прикованная к полу, лежала Лус.

— Лус! — я рванулась к ней одновременно с Олимпио. — Лус, очнись…

Она распласталась на полу, запястья скованы цепями. И тут меня накрыла тошнота: шипение, которое я слышала, исходило от неё — серебряные кандалы врезались в кожу, прорезая её быстрее, чем она успевала заживать. Я оттащила Лус назад и выдернула серебряные браслеты из бороздок, которые они успели прорезать в её запястьях.

— Лус, когда это с тобой случилось?

Без Катрины, которая обычно охраняла Лус, кто-то мог напасть на Рейна днём. Кто лучше знал их распорядок, чем «Три креста»? Я надеялась, что охранники с автоматами, которых я видела, сумели защитить тех, кто был в убежище Рейна.

Но снаружи всё ещё был день. Хоть здесь, в глубине, царила кромешная тьма, дневной свет наверху всё ещё имел власть.

— Почему она не просыпается? — спросил Олимпио.

— Она Рейна, а наверху всё ещё светло. — Я щёлкнула пальцами и ткнула в ближайшие обломки костей. — Дай мне вон те, быстро.

Олимпио метнулся и подобрал куски. Я подсунула их между кожей Лус и серебряными браслетами.