Сгорая от любви (ЛП), стр. 99
— Что такое? Это странный вопрос?
— Нет, но… Со всем тем, что происходит вокруг, говорить так, будто мы два… два…
— Два обычных парня и девчонка, — заканчивает он за меня, оставляя неприятную горечь у меня внутри. — Я впервые могу сделать это, и это действительно освобождает. Заставляет чувствовать себя человеком. Не недосягаемым, не внушающим страх, не опасным. Человеком.
Чувство вины сжимает мой желудок, и я выплескиваю поток слов:
— Обувь удобная. Дворцовые служанки вздохнули с огромным облегчением.
— А ты?
— И я тоже, — признаюсь я. — К концу дня от каблуков ноги просто раскалывались. Приятно носить что-то комфортное.
Он расплывается в улыбке. В третий раз меньше чем за час. В нем совершенно точно есть что-то странное — то, что он скрывает с мастерством изощренного актера.
— Что ж, хотя бы одну вещь для тебя я сделал.
Я изгибаю бровь:
— Ты отменил их ради меня?
— Я замечал, что, когда ты ходила, у тебя всегда были сбиты пятки, хотя ты никогда не жаловалась. А потом ты рассказала мне про ту новую девчонку, которую дама наказала из-за каблуков. Тот случай тебя расстроил, поэтому я велел исключить их из дворцового этикета.
— Не может быть, чтобы ты правда сделал это по такой причине, — шепчу я, не веря своим ушам. — У меня… просто нет слов.
— Зато они есть у меня. — Он вытирает уголки губ салфеткой. — Но ты должна есть. Ты знаешь условия нашего уговора.
Я делаю глоток воды и беру вилку в руку:
— Всё это становится каким-то абсурдом. Я не должна сидеть тут и ужинать с Королем. Здесь должна быть…
— С Леди, я знаю. Но я не собираюсь жениться.
— Жрец думает совсем иначе.
— И с каких это пор ты слушаешь Жреца?
Я пережевываю еще один кусок, скрывая мысли, рвущиеся наружу.
— Тебе так трудно находиться рядом со мной, не видя во мне Короля? — спрашивает он.
— Немного, — признаюсь я, затем сглатываю и проглатываю еще один кусочек.
Он молча кивает:
— Какой твой любимый цвет?
— Зачем тебе это?
— Пожалуйста, — добавляет он. — Я не хочу постоянно приказывать тебе, чтобы получить ответ.
— Индиго.
— Индиго, — повторяет он. — Тебе бы очень пошло платье этого оттенка.
— Отец подарил мне такое, — вспоминаю я, — но мне так и не пришлось его надеть.
— Почему?
— Я начала работать здесь и оставила его дома. — Я делаю глоток воды. Его любопытство пытается проникнуть у меня в душу, но не нажимая. — К чему все эти вопросы?
— Чтобы узнать тебя. Я мало что о тебе знаю, а время играет против меня, — отвечает он.
Я изгибаю бровь:
— Время? Что ты имеешь в виду?
— Ты почти закончила. Как и было обещано, эта пытка прекратится, как только ты доешь последний кусок, — объясняет он, указывая подбородком на тарелку передо мной.
Я накалываю последний кусок мяса и подношу к губам.
— Не нужно торопиться, не переживай. Но прежде чем ты доешь, я бы хотел поблагодарить тебя.
Я поднимаю взгляд:
— Поблагодарить меня? За что?
— Ты перебивала отца каждый раз, когда он бил меня. Когда все молчали, ты создавала шум. Ты возникла из ниоткуда и подарила мне мгновение облегчения посреди боли… Я цеплялся за твое присутствие и молился, чтобы ты продолжала работать здесь. Возможно, немного эгоистично с моей стороны, но я знал: мне достаточно закричать чуть громче, чтобы ты вмешалась из тени.
— Это не эгоистично, — выдыхаю я, проглатывая последний кусок.
— Эгоистично, — кивает он. — Ты из кожи вон вылезала, всегда, чтобы найти способ спасти меня при любом удобном случае, невзирая на любые препятствия. Немного упрямая, но Анджелина ценила тебя именно за это.
Имя Анджелины заставляет мое сердце пропустить удар. Я сжимаю вилку в пальцах и непрерывно смотрю ему в глаза.
— На этот раз, однако, ты не сможешь спасти меня — ни разбивая фарфоровые вазы, ни врубая пожарную тревогу.
Он берет с соседнего стула листы бумаги. Я прищуриваюсь и вздрагиваю: я мгновенно узнаю эти оборванные, истрепанные края.
— Это… — шепчу я. — Как они к тебе попали?
— Ты оставила их в тележке для уборки, полагаю, чтобы не привлекать опасного внимания. Но так уж вышло, что после последнего инцидента во дворце я приказал одному из своих людей следовать за тобой — чтобы защитить тебя в случае новых атак. Он доложил мне, что ты просидела в той каморке почти три часа. И я спросил себя… что Вирджиния делала там одна? И так долго?
Вилка выпадает из моих пальцев и со звоном отскакивает от тарелки:
— Ты прочел то, что там написано?
Он пролистывает страницы одну за другой:
— И разве судьба — не странная штука? Сначала меня учат сражаться со Злом, затем я узнаю, что это мой брат, и что я рожден, чтобы убить его… но в конце концов… — Его мрачный смех эхом разносится по комнате. — …в конце концов умирать должен именно я.
Я бледнею:
— Нет, это не так… Я искала другое решение…
— Не в этот раз, — перебивает он меня, качая головой. — Нет ничего, что ты могла бы разбить, чтобы спасти меня.
— Мы просто должны искать лучше! — парирую я, но в его глазах застыла тень смирения. Спазм сжимает мой желудок. — У тебя… есть что-то на уме, верно? — Паника захлестывает меня изнутри.
Он кладет листы на стол, берет бокал с вином и выпивает его залпом. С каждой секундой дыхание становится всё короче. Я впиваюсь в него взглядом, пытаясь разгадать тени в его глазах, но страх мешает мне соображать.
— Когда ты вошла в эту комнату, я видел, как ты посмотрела на мой боевой мундир.
— Что у тебя на уме, Эдоардо?!
— Ты называешь меня по имени, — улыбается он. — Наконец-то.
— Ответь мне! — я повышаю голос, ком сжимает горло, а голос начинает дрожать.
— Пока мы говорим, Артур проник во внешние секторы. Он взял их под полный контроль, и наши войска не смогли его сдержать. Они сгорели в его пламени. — Я хлопаю ресницами с подступившим к горлу сердцем. — Об этой информации знаю только я, я приказал не сообщать Жрецам. Но это вопрос пары часов, а затем он придет сюда за мной, — продолжает он.
— Так, ладно! Ты должен поднять по тревоге остальные королевства, они вмешаются, чтобы защитить дворец, и…
— Нет, Вирджиния. — Его серьезный голос сопровождается слабой улыбкой. — Конец пути.
— Что… Ты… Что ты собираешься делать?! — задыхаюсь я от дрожи.
— Я бы хотел отдохнуть. — Его улыбка становится шире. — Этот груз давит на меня всю жизнь, я больше не хочу обманывать судьбу или бежать.
Я хмурю лоб, губы поджимаются:
— Ты… ты хочешь умереть.
Он отводит взгляд, гладит листы священного писания один за другим и улыбается:
— Говорят, тот, кто встретил меня однажды, обречен встретить меня снова. Возможно, в следующей жизни…
— Нет! — перебиваю я его со слезами на глазах и ужасом на лице.
— В следующей жизни…
— Нет!
— Давай найдем друг друга снова. Кто знает, может, я смогу увидеть тебя в том платье цвета индиго, о котором ты говорила, и смогу пригласить тебя на свидание как следует. Я не буду Королем, а ты не будешь фавориткой — мы будем просто двумя обычными людьми. Пойдешь со мной в кино в следующей жизни, Вирджиния?
Одинокая слеза скатывается по моей щеке прямо к подбородку. Он следит за её движением, протягивает руку и стирает её большим пальцем, едва касаясь моей щеки.
— Черт, — мурлычет он едва слышным шепотом. — Заставить тебя плакать в нашу последнюю встречу — это совсем не то, чего я хотел.
Я не могу вымолвить ни слова, и он это замечает. Он раскрывает ладонь, и его прикосновение превращается в нежную, неторопливую ласку.
Слезы льются неудержимым потоком, мысли путаются в голове, а тяжелый валун вонзается мне в грудь. Он отстраняется, оставляя меня в глухой пустоте своего отсутствия, и поднимается на ноги.
— Подожди!
Но он приоткрывает губы:
— Охрана! — повышает он голос, и личная гвардия врывается в комнату. — Мы закончили. Сделайте всё, как я велел, и защищайте её до самого конца!