Сгорая от любви (ЛП), стр. 91

— Ты снова умываешь меня! Поверить не могу, ты стал настоящим асом. Дай-ка подумать… что мне делать? — Артур разглядывает карты в руках, кривит губы и снова тянет карту из колоды.

— Он делает это специально, — шепчу я.

— Это продолжается уже полчаса — бесконечная партия, в которой пришелец, сожравший Артура, тянет карты каждый ход, делая вид, будто у него нет нужных, — отвечает Нанук. — Честно говоря, от этого проявления доброты у меня сейчас диабет начнется.

Алази вздыхает:

— Мне кажется, я сплю… Дайте мне посмотреть на это еще немного. Мы не знаем, когда он снова станет прежним Артуром, а это зрелище граничит с абсурдом. Я вообще не думала, что он умеет улыбаться.

Губы Артура изгибаются в улыбке, и нежность, изливающаяся из его глаз, озаряет всю комнату теплым светом. Мы все замерли с затаенным дыханием, и он это замечает. Естественно, от него ничто не укроется. Он поднимает голову и без колебаний встречается со мной взглядом, его улыбка слегка меняется.

— Рантал, к тебе гости.

Рука Алази толкает меня вперед, и взгляд Рантала падает на меня. Я понятия не имею, что сказать, поэтому выдавливаю улыбку в надежде, что этого хоть как-то хватит.

— Ты пришла! Я так долго тебя ждал… Подойди же, дай на тебя посмотреть!

Неуверенным шагом я подхожу ближе, останавливаюсь перед ним и опускаюсь на колени на его уровне. Что бы сейчас сказала Лавиния? Он протягивает руку, его шершавые, дрожащие пальцы скользят по моим щекам. Он разглядывает меня, сдвинув брови, будто я — пазл, который нужно собрать. Наверное, мне стоит что-то сказать… А если я заговорю, и он поймет, что я — не она?

Его глаза изучают меня деталь за деталью. С комом в горле я приоткрываю губы:

— Здравствуй… Рантал, — колеблюсь я. — Я… рада снова тебя видеть.

Проходит секунда тишины, в течение которой я представляю, как лицо Артура превращается в ледяную маску от моей ужасной импровизации. Но глаза Рантала наливаются слезами, и одна капля скатывается по его щеке.

— Я дядя Рантал, милая девица, — его губы расплываются в улыбке. Артур тоже назвал его так, и мне, пожалуй, стоило подстроиться.

— Дядя Рантал, — повторяю я шепотом.

Слова идеально ложатся на кончик моего языка, тепло разливается по груди, оставляя странное ощущение. Что-то, что мне трудно описать, но что заставляет мои руки найти и сжать его ладони в спонтанном порыве, которого я сама от себя не ожидала.

— Многие пытались заставить меня поверить, что ты умерла, но я знал, что это не так. Я знал, милая девица, что моя Лавиния еще не завершила свой путь в этом мире. — Его дрожащий голос сопровождает горькую ложь, чье лицо я сейчас ношу.

— Дядя Рантал, как насчет того, чтобы подняться в комнату и немного отдохнуть? Лавиния никуда не сбежит, она будет здесь и когда ты проснешься, — голос Артура звучит ласково и мягко, будто он боится разрушить его слишком громким тоном.

Но глаза Рантала не отрываются от моего лица, а его руки сжимают мои еще сильнее.

— Подойди сюда, Артур.

Тот подчиняется без колебаний: отсаживается и опускается справа от меня. Краем глаза я бросаю взгляд в его сторону: его глаза прикованы к Ранталу, а улыбка безупречно маскирует неловкость. Он притворяется, будто я — его возлюбленная, пока настоящая покоится под землей, на холме, который никогда не предаст, — и при всём этом умудряется сохранять холодный рассудок. Усилие, которое он делает, не дрогнув ни на секунду.

Рантал переводит взгляд с него на меня, кивает, и с его губ срывается вздох:

— Это того стоило. Да, это действительно того стоило.

— Ты о чем, дядя? — спрашивает Артур.

— Вся эта боль… Она того стоила, потому что вы снова вместе.

Его слова плетут нити истории, к которой я не принадлежу, и все же мое тело расслабляется, пусть я и чувствую себя обманщицей. Воровкой, которая набивает брюхо краденым добротным куском после месяцев нищеты.

— Помнишь, что я говорил тебе, милая девица? Любовь — это форма психоза, лишающая здравомыслия и способности судить трезво. А вы двое больны ею до мозга костей, потому что нет такого лекарства, что способно вас разлучить — пусть даже ради этого на протяжении истории совершались зверства и причинялись страдания тысячам невиновных. Но даже они знают: нет противоядия для двух магнитов, связанных судьбой. Они всегда будут притягиваться с силой, превосходящей даже их собственную волю.

— Ты… правда видишь всё это? — шепчу я, настолько завороженная картиной любви столь могущественной, что она рушит любые границы, что на секунду забываю о лжи, в которой участвую.

Но Рантал смеется, словно я только что удачно пошутила, и приступ кашля заставляет его умолкнуть. Он хмурится и прикладывает руку к груди. Артур тянется к столу, берет стакан воды и подносит к его губам, провожая жест поглаживанием по спине, полным бесконечной нежности и терпения.

Вау. Внешне перед нами всё тот же Артур, не считающийся ни с кем, но его поступки идут по стопам того человека с мягким смехом, который живет в украденных воспоминаниях. И видеть это наяву невероятно. Но стоит ему поднять на меня взгляд, как я тут же подбираюсь.

— Прости, дядя Рантал, — мурлычу я. — В любом случае тебе нужно отдохнуть, Артур прав.

Он прокашливается:

— За что ты извиняешься? Ты рассмешила меня, потому что ни капли не изменилась, милая девица.

Я смотрю на Артура, но на этот раз он выглядит столь же сбитым с толку, как и я.

— Что ты имеешь в виду? — голос Артура эхом откликается на мои мысли.

— Я имею в виду, что это увидел бы даже слепой, — отвечает старик с ухмылкой, от которой по моей коже пробегают необъяснимые мурашки.

Внезапно виски начинают пульсировать — уже второй раз за короткое время. Со мной такого никогда не было. Не позволяя панике взять верх, я с зажатыми мышцами растягиваю губы в слабой улыбке.

Артур что-то замечает, изгибает бровь и с ног до головы оглядывает меня:

— Я провожу тебя в комнату. Врач сказал, что тебе нужен покой, а мы играем уже почти три часа. Пойдем. — Он протягивает ему руку, и Рантал хватается за нее, поднимаясь на ноги.

— До встречи, милая девица.

Я сглатываю и сжимаю кулаки — я не могу рухнуть у него на глазах:

— До встречи! — Мой голос звучит спокойно, но стоит им повернуться спиной, как темнота застилает мне глаза, а звуки глухо угасают, пока не исчезают совсем.

«Любовь — это форма психоза, лишающая здравомыслия и способности судить трезво. И Артур не способен отличить белое от черного в твоем присутствии».

«Ты видишь всё это?»

«Даже слепой бы увидел».

Мгновенное облегчение снимает напряжение, давшее о себе знать в последние дни. Я чувствую себя невесомой, словно листок, свободно парящий в небесах.

Успокоенная, с блестящими и смущенными глазами, я сжимаю пухлую ручку Рантала в своей…

Я распахиваю глаза, сердце колотится в горле. Лица Алази и Нанука совсем близко, у обоих на лбу залегли тревожные морщины, взгляды полны страха. Я оглядываюсь: чувства постепенно возвращаются, но головная боль не отступает. Я прищуриваюсь и сажусь.

— Ч-что произошло?

— Это мы у тебя должны спросить! — отзывается Нанук. — Ты грохнулась в обморок, едва эти двое вышли из гостиной. Алази сгребла тебя на лету, как регбийный мяч, и уложила на диван. Вызвать врача?

Я прикладываю ладонь ко лбу — капли пота смачивают пальцы.

— Я в порядке, не нужно, — шепчу я едва слышно совсем неубедительным голосом.

— Без обид, но выглядишь ты как девица, из которой только что выпил всю кровь вампир, — парирует он.

Алази упирает руки в бока:

— Я говорила ей это еще в машине, но она и слушать не стала! Прежде чем уйти, ты покажешься врачу, возражения не принимаются.

Жар сжигает меня изнутри до такой степени, что кислород испаряется, затрудняя дыхание, но, похоже, это замечаю только я.

— Здесь не жарко?

— Нет, ты единственная, кто потеет так, будто сидит в турецкой бане. — Нанук протягивает мне стакан холодной воды. — Пойду наверх, позову врача. — Он уходит, скрываясь из виду.