Морозова. Дар хищника (СИ), стр. 17

Прода от 30.05

– Но вы заблокировали дар.

– Ты была слишком мала, чтобы с ним управляться. Дар, всегда – это часть Покровителя. Сильный дар – ощутимая часть, а твой очень силен. Твой Покровитель – воплощенный страх, и часть его – в тебе. Это яркое чувство, и семилетка неспособна с ним совладать. Я мог бы попытаться подавить его, но каждое обращение к дару вызывало бы отголосок переданного Покровителям ощущения и страх у всех вокруг. Представляешь, каково расти так? Кем бы ты стала? Не скрою – я предлагал такой вариант. Я знаю, как бороться со страхом, я мог бы помочь. Мог бы попытаться. Но и Владимир, и твой отец были против. Мать колебалась, но она – не маг, и, по сути, не имела права голоса. Увы. Владимир боялся, что кто-то сможет понять, в чем дело: вторая наследница известной семьи вдруг оказывается под опекой у менталиста… В этом плане неодаренность куда безопаснее.

Я фыркнула.

– Ну да. Когда семилетку бьют ногами за то, что она не выбирала – верх безопасности.

– Я старался вмешиваться, Саша. Как мог. Когда мы договорились с твоей семьей, я устроился сюда. По знакомству, у меня их немало. Здешний директор мне кое-чем обязан, ну и медаль добавляет бонусов, скажем так. Мы не могли «наделить» тебя каким-то еще даром – упражнений на его использование, сама знаешь, в программе обучения много. Да и существовал риск, что ты попробуешь вспомнить, проведешь энергию – и все вскроется. Тех, чьи Покровители – существа Темнолесья, не любят и боятся. Я знаю две организации, которые убивают таких магов и как минимум одну из тех, которые их исследуют и используют в своих целях. Дары Покровителей из Темнолесья сильны, но деструктивны, и такое просто нельзя вручать ребенку. Потому мы решили выдать тебя за неодаренную. Хотели научить сражаться за свою жизнь без дара, показать, что можно и важно помогать другим, что вокруг тоже люди со своими тревогами и радостями, живые люди, а не жертвы хищника. Я понимаю, что своим решением, мы, я, отняли у тебя детство, но иного пути просто не было.

Я вгляделась в лицо Ильича. Наверное, он актер. Наверняка. Но казалось, что ему и правда больно.

– А еще меня боялась семья, так? – мрачно спросила я, признавая очевидное. – И они хотели сплавить меня куда подальше и забыть, авось что и вырастет путное. Как можно дальше.

– Твой отец и дед хотели лучшего для тебя, – негромко откликнулся Ильич. – В интернате вроде такого некоторые постэффекты твоего дара, даже после блока влияющие на мир, легко списать на саму атмосферу такого места. Муштра, дети оторваны от дома и семьи. Нормально, что они видят кошмары или кого-то любят меньше других.

Я сглотнула. Смысл сказанного доходил как сквозь глухую вату.

– «Постэффекты». Кошмары… Соседки, которые были до Эли, Соня, и Даша, плохо спали из-за меня, так?

Ильич глубоко вздохнул.

– Замечу, что Эльвира тебя никогда не боялась. Поначалу опасалась, конечно, из-за твоей репутации драчуньи и оторвы, но она быстро подружилась с тобой и защищала от других, говорила что в тебе нет ничего страшного и Покровителя не выбирают.

– Она – наивная.

– До сих пор?

– На что вы намекаете? – я уставилась на Ильича. – Что она нормально ко мне относится из-за чего-то другого?

– Она ведь не видит кошмаров, – мягко проговорил старший воспитатель. – Не больше, чем все, кто живет у нас. Хотя не пьет никакой алхимии по понятным причинам.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем идет речь. Мозг уже плохо работал.

– Так потому, что на нее не действует магия, так? Не влияют эти… «постэффекты»? Я для всех – непонятная тварь, не потому что неодаренная, а из-за этого? – я ткнула пальцем в шрамы, которые были не шрамами от атаки, а меткой Покровителя.

– Одно не исключает другого, – с сожалением проговорил Ильич.

Ну прекрасно…

– А вы? – не удержалась я. – Как это чувствуется?

– Я не боюсь тебя, если ты об этом, – легко откликнулся старший воспитатель. – Когда ты сильно злилась, особенно поначалу, я ощущал страх, но знал, что это лишь наваждение, а ты – испуганный ребенок, оставшийся без семьи, дома и всего привычного. Ты была и остаешься просто девочкой, получившей сильный дар… Который, наверное, можно назвать и проклятием. Расскажешь, что произошло на самом деле? В экспедиции.

Я отпила чая. Не то чтобы хотелось… Но с кем еще говорить об этом?

Рассказ занял прилично времени. Ильич успел заварить самовар еще раз, достать еще конфет, задать пару вопросов… И, стоило мне закончить, выдал:

– Я горжусь тобой, Саша.

Я в очередной раз за вечер уставилась на старшего воспитателя как баран на те самые ворота.

– Простите?

– Тебе было очень тяжело. Стресс, опасность, необходимость сражаться за жизнь, искать выход, доказывать, что ты – не тварь с Той Стороны. Потом пришлось терпеть чужой дар, несмотря на собственную уязвимость – и тебе все удалось. От и до.

– Я хотела ударить, – тихо призналась я. – Очень.

– Понимаю. Мысли важны, но поступки говорят больше, чем все иное. Ты продемонстрировала огромную силу воли, Саша. Без дураков.

Да какая там сила воли… Один расчет: сделаю глупость – и вырою яму, в которой сама же и закопаюсь. Но не говорить же это вслух? Я решила спросить про другое:

– Почему вы отдали амулет сейчас?

– Твой дед хотел, чтобы ты получила дар, когда будешь готова к нему. Отец был против, но… Скажем так, я провел свои исследования. Аккуратно. И выяснил, что как минимум пара очень талантливых экспедиционных магов явно имели в покровителях кого-то из Темнолесских. Твой дар делает тебя высшим хищником, и я надеялся, что если вдруг что-то пойдет не так, то ты используешь его для защиты.

– Но рассказали про искушения Той Стороны чтобы не покромсала своих? – хмыкнула я.

– Нет. Потому что хотел, чтобы ты была внимательней к своим чувствам, и знал, насколько поверхностно на занятиях описывают такие особенности. Я не врал – Та Сторона врезается в разум. И сильно. Довольно странно, что вновь появилась аномалия, еще и волколак с прихвостнями примчался, словно что-то почуял. Сильная тварь. Но ты оказалась сильнее. Не знаю, как там закончится расследование, но сейчас кое-что отдам, – Ильич вновь принялся рыться в столе, теперь уже в нижних ящиках. Звякнул ключ, дохнуло теплом магии – и старший воспитатель распрямился, держа в руках небольшой ключик с номером. На брелоке был выгравирован необычный символ.

– Это что такое?

– Ключ от сейфа в московской сберкассе, – охотно пояснил Ильич. – Он твой.

Я глупо моргнула. Казалось, что голова сейчас лопнет от избытка информации.

– Но…

– Держи. – Ильич подтолкнул ко мне ключ. – Мои нужды невелики, но мои знакомые довольно щедры, так что мне есть, что отдать тебе. Это никак не компенсирует загубленное детство и девять лет вдали от семьи, но ты, выпустившись после нового года, сможешь выкупить свой контракт у Корпуса и найти свой путь. Денег из сейфа хватит еще на год-другой после выкупа. Маг ты неплохой, с нашим интернатовским табелем сможешь поступить в университет, но сначала поживешь полгода сама в столице или где-то еще, решишь, чего хочешь.

Я моргнула. Ущипнула себя за ногу – больно. Надавила пальцем на глаз – все в норме.

– Это шутка такая? Уловка?

– Саша, – мягко проговорил Ильич, – я обещал заботиться о тебе. Но я не смог заменить семью и дом. Не мог баловать и дарить подарки – не здесь, где любого, кто отличается, тут же смешивают с грязью, да и слухи были бы вполне понятные и крайне мерзкие. Я старался оберегать твою жизнь, старался слушать, направлять, как мог, помогал с кошмарами в первые годы, но этого безумно мало. И лучшее, что я могу дать тебе – шанс найти свою дорогу в жизни. Я не уверен, насколько к тебе будет благосклонен отец, насколько комфортно будет жить в поместье. Но деньги дают свободу.

Я не сдержала усмешки.

– Отец считает, что «меньше денег – меньше искушений».

– Он тебя просто не знает. Ты сумела удержать в узде дар, сохранила хладнокровие перед лицом смерти. Я верю, что при всей притягательности алкоголь и прочие радости не уничтожат тебя. Но если будет сложно, то обращайся, я смогу помочь. После твоего выпуска я покину это место, но, если понадобится, то мы сможем связаться, – Ильич выложил на стол неказистый камень с дыркой. – Просто сожми и подумай обо мне, ну и магию влей, и я приду. Не физически, понятно. Пусть будет у тебя, вдруг пригодится.