Ну какой же ты мерзавец! (СИ), стр. 43

Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Потому что, возможно, он прав. Потому что Николай действительно был мягким, добрым и заботливым. Он не умел злиться, не умел наказывать, не умел ненавидеть.

Но разве это делает его неудачником? Что с этим миром не так?

 Он подходит ко мне вплотную. Останавливается. Смотрит сверху вниз

— Ты сейчас должна думать не о своем бестолковом сыне, — говорит он тихо, почти шепотом. — Ты должна думать... — он кивает на стол, заваленный папками, — обо всех этих бумажках

Он вновь всматривается в мои глаза

— Не отвлекайся, Емельянова, на всякие глупости. Твой сын не должен сейчас тебе мешать работать. Хватит ему сопли подтирать

Я прищуриваюсь

И вдруг... вдруг я замечаю что-то странное в его взгляде

Смотрю внимательнее

Он все так же насмешлив. Все так же высокомерен, и в уголках его глаз залегли глубокие и резкие морщины. В зрачках кроме презрения проскальзывает что-то еще

Какая-то острая, темная искра, которая обжигает

Я замираю

Это... тревога?

Черная отчаянная тревога

Я подаюсь к Демьяну ближе. Хочу разглядеть эту эмоцию получше. Понять, откуда она взялась. Почему этот жестокий, самодовольный мужчина вдруг смотрит на меня с таким обжигающим беспокойством, от которого замирает сердце.?

Но эмоция ускользает

И на меня вновь смотрят злые, жестокие и хищные глаза Демьяна Соколова.

— Вернись к работе, — приказывает он

Я медленно выдыхаю. Осторожно, бочком обхожу его. Сажусь за стол. Тяну к себе папку с бухгалтерскими отчетами за прошлый год. Открываю ее и замираю

Потому что Демьян встает позади меня

Я спиной чувствую его присутствие. Жар его тела. Его дыхание. Он физически меня сейчас не касается, но все мое тело ощущает его.

— Вот и молодец, — наклоняется он к моему уху

От уха по шее к плечам прокатывается теплая волна. Я не шевелюсь. Только сглатываю и смотрю вперед, на раскрытую папку. Цифры расплываются

Теплая волна перебрасывается с плеч на спину. Опускается к пояснице. К копчику

Губы Демьяна замирают у моего уха. Его горячее, прерывистое дыхание касается мочки, виска, щеки

Мое сердце начинает разгоняться. Каждый удар становится громче предыдущего. Секунды растягиваются в вечности

Сейчас сделаю судорожный вдох и успокою сердце. Сейчас..

Демьян неожиданно хрипло выдыхает мне в ухо:

— Мур..

А затем он резко распрямляется

Меня пробивает будто ударом тока. После него накатывает жар и слабость. Пальцы немеют. По венам потоком несётся горячая густая кровь

Что это было?!

Что это, черт возьми, было?!

Я возмущенно оглядываюсь. Демьян уже деловито шагает к двери. Его спина прямая, плечи расслаблены, будто ничего не произошло.

— Ты зачем это сделал, Соколов?!

Он уже у двери. Удивленно оглядывается

— Ты о чем?

— Ты зачем помурлыкал? — мой голос дрожит и срывется в обиженный, возмущенный шепот

Демьян вскидывает бровь. Его лицо — идеальная маска недоумения

— Емельянова, ты в своем уме? — фыркает он. — Помурлыкал?

Он приподнимает бровь еще выше

— Ну, ты нафантазируешь тоже

Затем он невозмутимо выходит. Дверь за ним закрывается с тихим, издевательским щелчком

Я с грохотом отодвигаю стул. Ножки скрежещут по пол Я кидаюсь к двери, распахиваю ее и выбегаю в коридор

Демьян уже далеко. Шагает прочь ленивой, бесшумной походкой. Руки в карманах брюк.

Я прижимаю к горящему уху ладонь. Смотрю в спину Демьяна и дышу тяжело. Сердце стучит слишком сильно. Слишком громко. Оглушает

Неужели мне показалось это тихое и обволакивающее “мур?”. Я схожу с ума?

Что со мной происходит? Почему мое сердце колотится? Почему руки дрожат? Почему я едва могу сейчас дышать?

Да, я схожу с ума. Это стресс

Разве Соколов Демьян позволил бы себе помурлыкать мне на ухо?

Но и я разве могла такое нафантазировать?!

Я совсем, что ли, чокнулась?

Глава 55. Хочу еще раз

* Демьян *

Я сижу на пластиковом стуле у стены и жду, когда Виталий Игоревич закончит с Борисом

Кабинет пропах антисептиком, перекисью. Лампы дневного света мерно жужжат и подчеркивают зловещую стерильную белизну стен

Виталий Игоревич весь седой. На макушке — гладкая блестящая лысина, которая отсвечивает под лампой, как бильярдный шар. Под массивным носом — белая щётка усов. Они шевелятся, когда он вздыхает

Виталий Игоревич поправляет футболку на животе Бориса, оголяя эти жуткие синюшно-чёрные разводы. Они расползлись по коже как кляксы

Виталий Игоревич осторожно ощупывает живот Бориса. Надавливает подушечками пальцев по краям синяков, щурится, наклоняет голову то вправо, то влево. Потом переключается на лицо.

Борис сидит молча. Не дёргается. Дышит тихо, почти беззвучно, и смотрит в пол

— Да, — выдыхает Виталий Игоревич, — ясно-понятно

Я сжимаю подлокотники стула.

— Да, — опять тянет он, — ясно, понятно

Он поправляет очки на переносице. Стекло блестит, а под ним спрятались маленькие, цепкие глаза

Третий вздох

Четвёртый

Пятый

Я сбиваюсь со счета где-то на шестом, потому что кровь начинает стучать в висках

Моё терпение лопается

— Что тебе, мать твою, ясно и понятно?! — рычу я и подаюсь вперёд

Он медленно убирает руки от лица Бориса, стягивает с кистей тонкие латексные перчатки. Отбрасывает в мусорной ведро

Виталий Игоревич оглядывается на меня. Смотрит сквозь очки. Хмурит густые седые брови

— Ясно, понятно, что мой отпуск окончен, — говорит он спокойно, — Отдохнул один день и хватит

Я медленно поднимаюсь со стула. Как же он меня бесит!

— Да мне насрать на твой отпуск, — тихо говорю я и делаю шаг к нему

Борис напрягается, а Виталий Игоревич терпеливо вздыхает

— Да, Лёша предупреждал меня, что ты немного «ку-ку»

Он невозмутимо разворачивается в кресле. Одним плавным, энергичным движением он подкатывается к столу. Перебирает по полу ногами в простых резиновых тапках. Поправляет полы белого халата

Накрывает компьютерную мышку ладонью. Несколько раз щёлкает.

— Алёша тебя не предупреждал, что со мной не стоит вот так разговаривать? — спрашиваю я

Виталий Игоревич кивает, не отрываясь от монитора

— Предупреждал

Он выглядывает из-за монитора. Смотрит на меня поверх очков. Хитро щурится

— Ну, хватит ёрничать! — рявкаю я. Вскидываю руки в сторону Бориса. — Быстро сказал мне, что с ним и как его лечить!

Я чувствую, как по спине от шеи до поясницы пробегает колючая дрожь от бешенства и от бессилия. От того, что я ничего не могу сделать прямо сейчас, сию секунду, кроме как орать на этого старого врача с седыми усами

Виталий Игоревич невозмутимо откидывается на спинку кресла. Оно скрипит. Он складывает руки на груди поверх халата

— Для начала мне нужно сделать несколько пункций его костного мозга, — говорит он ровно, не моргая. — Провести HLA-типирование. Провести цитогенетический анализ. Изучить карту болезни его отца. Изучить систему лечения, которую применяли. Изучить анализы его отца — все, что сохранились. Мне нужно будет сделать запросы в несколько архивов. Поднять всю историю

Он делает паузу

— Я должен знать, умирает он или нет, — говорю я

Медленно выдыхаю. Пытаюсь взять себя в руки.

Боже, как же я ненавижу врачей с их холодным высокомерием. С их привычкой смотреть на пациента как на набор симптомов, а не на человека, у которого мать будет рыдать на похоронах

Борис едва дышит

А я едва сдерживаю себя, чтобы не почесать кулаки об усатую морду Виталия Игоревича

Но ему всё равно

— Так или иначе, мы все умираем, — пожимает он плечами.

Он снова поворачивается к монитору. Пробегает пальцами по клавиатуре. Несколько раз кликает мышкой, снова стучит по клавишам