Ну какой же ты мерзавец! (СИ), стр. 34
— Это как?
— В тихую стравливал придурков, как ты, — Митяй зловеще прищуривается, — подставлял перед учителями, директором и другими одноклассниками. Ел бабушкины пирожки и смотрел из окна на очередную драку двух альфачей. И хихикал. Иногда сам получал, когда был неосторожным
— Что ты за монстр, Митяй? — хмыкаю я
— Главный интриган школы номер семь города Владимир, — Митяй расплывается в улыбке. — И можно я не буду называть все мои обидные клички? Мне ещё больно о них вспоминать. У каждого свои школьные травмы
Расслабляюсь в кресле. Я без понятия как, но Митяй умеет меня успокоить и вернуть в миролюбивое настроение
— Ладно, — бью ладонями по подлокотникам и поднимаюсь. — Пойду проверю мою секретаршу. Она там, наверное, соскучилась. Пусть успокоит моего скакуна
— Лишь бы твой скакун по пути не завёл случайно в архив, — Митяй улыбается
— Ой завали хлеборезку, Митя. Ты тут всего час, а меня уже всего задолбал
Отмахиваюсь от моего нового финдиректора, выхожу из переговорной
Иду по привычному маршруту
Коридор, лифтовая площадка, лифт, опять коридор. С кем-то мимходом здороваюсь, кому-то просто киваю. Заворачиваю в новый коридор и…
Останавливаюсь перед неприметной дверью с табличкой “Архив”
— Да твою ж дивизию, — смотрю я на табличку, а после нескольких секунд матов про себя я разворачиваюсь и хочу уйти, но слышу за дверью тихий голос Горошкиной
Она поёт
Слов не могу разобрать, потому что поёт тихо
Я шумно выдыхаю, и оглядываюсь на дверь
Мне же теперь любопытно, что она там мурлыкает себе под нос и я не смогу взять и уйти
Зачем я стал генеральным директором в этой шарашке, если не имею право зайти в архив?
Это теперь мой архив и я, где хочу, там гуляю. Возвращаюсь к двери, которую бесшумно приоткрываю, и захожу внутрь.
Глава 44. Застукала
* Демьян *
Иду между стеллажей под тусклым светом люминесцентных ламп
Они заставлены архивными коробами и массивными папками.
Я прячусь за одним из стеллажей
Вот так же и в школе я скрывался между книжными полками в библиотеке, когда Горошкина туда заходила. Сидел тихо, слушал, как она шелестит страницами, и почти не дышал, а она и не знала, что за ней наблюдают
Заглядываю в щель между коробками на полке. Подсматриваю, как жалкий и трусливый извращенец.
Горошкина стоит ко мне спиной в следующем ряду. Голова с аккуратным пучком на затылке немного запрокинута, открывая изгиб шеи. Боже, какая она тонкая и беззащитная… У меня сводит челюсти до боли, а перед глазами — только эта нежный изгиб, это безмолвное приглашение, которого она не даёт…
Я сжимаю кулаки и прячу руки в карманы брюк. Ещё секунда, и я начну крушить эти полки, лишь бы добраться до неё.
— Держи мою руку, не отпускай
Тихий, мелодичный шёпот вибрирует в тишине архива и бьет мне прямо в солнечное сплетение, вызывая почти физическую муку.
Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с такой силой, что я чувствую пульсацию в висках, под челюстью, на шее.
Дико и невыносимо мне сейчас, но… в то же время сладка наблюдать за Горошкиной, которая думает, что она одна в архиве и что ей тут безопасно
По позвоночнику пробегает дрожь от затылка, между лопаток, и уходит куда-то в копчик, оставляя после себя огненный след.
Сглатываю вязкую, горькую слюну
— В ночь тёмную не отпускай
Горошкина вытягивает с полки огромную папку-регистратор. Изучает корешок, проводит пальцем по надписи с датой.
Я завидую мёртвому картону. Она его трогает, а не меня! Не меня!
Она откладывает папку на передвижной столик. А я вновь перевожу взгляд на её затылок, на её безупречный, тугой пучок. Ни одной выбившейся пряди. Это сводит меня с ума.
Хочется подойти сзади, вытащить все шпильки, рассыпать эти чёртовы волосы и запустить в них пальцы. Сжать, намотать на кулак, вдохнуть запах…
Дрожь спускается ниже. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мышцы живота напряжены, и горячее тугое желание концентрируется под ширинкой.
— Будь моим сном
Она вытягивает вторую папку. Её тихий, печальный и какой-то обречённый голос плывет между стеллажей, обволакивая меня, проникая под кожу. Отравляет меня безумием
— А я твоей явью…
Я закрываю глаза на секунду и вижу перед собой себя шестнадцатилетнего, который сидит в библиотеке, зажмурившись, и слушает, как она шёпотом читает вслух.
Про сранный дуб в “Война и мир” Толстого, а я запоминал каждое слово.
И дубы эти… каждый раз, как заноза, напоминали о Горошкиной и моей подростковой слабости. О моей проклятой уязвимости, которая никуда не делась
Воздух тогда в библиотеке казался раскалённым, а глупая Горошкина и не знала, что что я задыхаюсь в трёх метрах от неё. Это была сладкая, стыдная пытка
Однажды меня между полками застукала библиотекарша, но я так посмотрел на неё, что она тихо ушла и предпочла сделать вид, что не видела меня
Открываю глаза
Горошкина делает шаг в сторону. Её пальцы пробегают по корешкам папок. Сглатываю. А если бы эти пальцы коснулись меня?.. Аж в глазах темнеет. Я почти теряю равновесие
— Пусть звёзды горят, как осколки
Мощная волна поднимается из живота, растекается по груди, по плечам, по шее. На моём лбу проступила испарина. Рубашка липнет к спине. Дышать становится почти невозможно. Я буду сейчас либо рычать, либо хрипеть, как умирающий
— А ветер срывает листву…
Её голос срывается на последнем слове едва слышно и тоскливо. Она вздыхает, откладывает синюю папку на столик, поверх предыдущей и замирает
Не двигается
Две секунды, которые длятся вечность
Моё хриплое и прерывистое дыхание выдаёт меня. Я слышу этот позорный, животный хрип. Она медленно разворачивается. Сначала плечи, потом корпус, потом голова. Наши взгляды встречаются сквозь узкую щель.
Застукала
И я громко выдыхаю, на грани низкого, горлового рыка. Наверное, я сейчас выгляжу как конченый псих, стоящий за коробками и рычащий, но…
Но я ничего не могу с собой поделать! Ни-че-го! Эта женщина выпила меня до дна и даже не заметила
Опять. Опять я голодный зверь. Разъярённый и жестокий.
А она — тихая, сладкая лань, которую хочется сожрать без остатка. Которую хочется разорвать на части и захлебнуться ею, её запахом, её плотью, её криками
Вот только нас разделяет стеллаж. Длинный, на всю комнату, заставленный коробками и папками
Это её спасает. Ей повезло
Моё тело всё равно требует действий. Я хватаю с полки коробку, которая загораживает мне обзор, и с глухим стуком, полным ярости, стаскиваю её на пол
Распрямляюсь. Распрямляюсь, пытаясь унять дрожь в руках
Я смогу через эту пустую полку перелезть к Горошкиной? Вот уж она точно обалдеет от моей придурочности.
— Что это за песня? — спрашиваю глухо
Голос хриплый, как будто не говорил несколько дней
Горошкина смотрит на меня и не думает отводить взгляд. Её пальцы всё ещё лежат на синей папке
Хочу схватит её за руку и прижать её маленькую ладонь к моей раскалённой твёрдой плоти. Моя фантазия так реальна, что я даже почти чувствую её пальцы на моей боеголовке
— Ты правда думаешь, что тебе это надо знать?
Глава 45. Вспомнила
* Демьян *
От её тихого и спокойного вопроса по плечам, по спине вновь проходит волна тёплых, тягучих мурашек. Я сжимаю челюсти.
Ширинка сейчас лопнет
— Если я спросил, значит, да, — цежу я, — я хочу и должен знать, что это за песня
И снова я не могу себя контролировать. Снова из меня поднимается вместе с возбуждением та самая чёрная, клокочущая ярость, которой я почти не могу сопротивляться.
Которая душит меня, заставляя сжимать кулаки и скрипеть зубами
Она бесшумно разворачивается ко мне всем телом. Делает несколько шагов к стеллажу. Останавливается вплотную к нему. Так близко, что я могу протянуть руку и схватить её за шею