Ну какой же ты мерзавец! (СИ), стр. 21
Он медленно, с осуждением качает головой.
— Не был Демьян смешным в школе, — медленно проговаривает он. — Я тогда с открытыми глазами спал
Я напряженно кошусь на Демьяна
Он сидит, лениво откинувшись на спинку кресла, широко расставив ноги. Уголки его губ приподняты в самодовольной усмешке
Он наслаждается ситуацией.
Ну и зря! Вот узнаю его главную тайну и тогда он перестанет быть чудовищем. Я увижу в нём просто придурочного мальчишку, над которым можно просто посмеяться
— Ну, это все равно было отчасти забавно, — говорю я неуверенно. — Наш старшенький и влюбился…
Голос дрожит.
Я внимательно смотрю во все глаза на Аркадия старшего. Пальцы сжимают его ладонь
— Я вот всё пыталась вспомнить, что за девочка это была, — говорю я, стараясь придать голосу беззаботность. — Что-то с годами память меня подводить начала. Я забыла, как ее звали
— Ты не помнишь, милый?
Демьян на диване напротив устраивается поудобнее. Клонит голову чуть набок. Не вмешивается и не затыкает меня
Просто ждёт ответа от отца, будто сам позабыл кого любил в школе
Аркадий-старший молчит
Он смотрит на меня. Мутные глаза щурятся, морщины вокруг них собираются в глубокие лучи. Он думает и ему явно тяжело сейчас думать
— Девочка, — бормочет он. — Какая девочка?
— Ну та, в которую Демьян влюбился в школе, — подсказываю я. —
— Демьян? — Аркадий переводит взгляд на сына. Смотрит долго, изучающе. — Влюбился?
— Да, папа, — усмехается Демьян и ничего не отрицает.
— Господи, — шепчет Аркадий-старший и замолкает, удивленно глядя на Демьяна. — А почему ты такой седой?
Я начинаю закипать. Напряжённо сглатываю и выдыхаю в попытке успокоить вспышку раздражения на забывчивого старика
— Так возраст, папа, — Демьян вальяжно проводит ладонью по волосам. — Старею. Хорошо, что хоть не лысею. Каждое утро залысины проверяю
— Ну да, — Аркадий-старший задумчиво кивает, — ну да… это правильно… Проверяй…
— Милый, — я сжимаю его ладонь и напоминаю о своём существовании
Старик встрепенувшись, снова переводит взгляд на меня. На его лице вспыхивает растерянность и гнев одновременно.
— Что?
— Девочка…
— Мариша, у нас и в четвёртый раз получится пацан! — сердито перебивает меня Аркадий-старший
Я аж открываю рот от неожиданности и растерянно моргаю
Демьян напротив нас низко и бархатно смеётся.
— Но мы можем пойти заделать и четвёртого пацана, — Аркадий-старший подаётся в мою сторону и улыбается, понизив голос до шёпота, — раз уж ты так хочешь…
Вот теперь он крепко и цепко сжимает мою ладонь
Я пугаюсь его напора, потому что в глазах безумного старика вспыхивает искра мужского желания
Старый, морщинистый и чокнутый, но всё ещё самец, пусть и умирающий
— Папа, — Демьян хмыкает, довольный моим испугом, — ты бы хоть постеснялся меня.
— Вот каким противным был ты, — Аркадий так же резко теряет ко мне интерес, — таким и остался. Хоть в саду, хоть в школе, хоть сейчас. Радует одно, Демьян, что женился ты всё же по уму
Задерживаю дыхание и пытаюсь придумать, как теперь вывести разговор к большой любви юного Демьяна
Я так просто не отступлюсь. У меня прям зудит. Я должна узнать, кто был его единственной слабостью
— А, может, он зря отказался от… — печально вздыхаю я, — той девочки
— У него хватило ума спросить у меня совета, — Аркадий откидывается назад и поглаживает колено свободной ладонью, — перед выпускным как раз…
Вторую его ладонь я крепко-крепко сжимаю. Никуда я этого старика без ответов не пущу
— Да, — Демьян кивает.
Опять сердце бешено стучит. Руки дрожат. Сейчас я всё узнаю.
— Я сказал, чтобы ты присмотрелся к Даше и потом сделал сам выбор, — Аркадий-старший зевает и одобрительно причмокивает. — Я тебе ультиматумы не ставил. Знал, что ты не дурак, пусть и хотел таким казаться.
Аркадий-старший вытягивает руку из моего напряжённого потного захвата и начинает поглаживать второе колено
— Как же ту девчонку звали… — Аркадий-старший опять отключается от реальности и смотрит перед собой
Начинает раскачиваться из стороны в сторону. Хмурится
Время замедляется. Я вся замерла и напряжённо вглядываюсь в морщинистый профиль
— Такая невзрачная… такая мышка…
Я начинаю перебирать в голове всех моих одноклассниц, девочек с параллельных классов
— Так… Бобошкина… Фасолькина… Чечевичкина…— Аркадий-старший хмурится, а затем его взгляд проясняется, — точно! Вспомнил! — разворачивается ко мне и говорит. — Горошкина. Горошкина Вика!
Глава 30. Это не любовь
Мир останавливается
Буквально
Звуки исчезают первыми. Тяжелое дыхание Аркадия-старшего рядом со мной перестает существовать. Даже мое собственное сердце, кажется, замирает и больше не бьется
Запахи исчезают следом. Горьковатый аромат лекарств, исходящий от старика, мой цветочный парфюм — всё это проваливается в небытие
В голове образуется чистый и звенящий вакуум.
Я не дышу и смотрю только на Демьяна. На его лицо. Остальное — декорации из дорогого дерева, бордового бархата и золотого тиснения. Гостиная расплывается, теряет очертания, превращается в мутные пятна
Меня будто оглушили огромным железным молотом
В меня был влюблен главный подонок нашей школы. Тот, кто планомерно изощренно уничтожал меня.
Тот, кто натравливал на меня одноклассников
Тот, кто смеялся, когда я плакала. Тот, кто давал мне пощечины и плевал в лицо.
Тот, кто превратил мой нежный возраст, когда я сама должна была влюбляться, мечтать, писать дурацкие стихи и краснеть от случайных взглядов, в чистый, концентрированный, беспросветный ужас
Он был влюблен
В меня
Кровь отливает от лица. Ледяная волна слабости обрушивается на меня. Она заливает шею, щеки, лоб. Кончики пальцев немеют.
Ноги становятся ватными, руки перестают слушаться. В глазах начинает темнеть: по краям, медленно, неумолимо расползается тьма
Я чувствую, как понемногу заваливаюсь на мягкую спинку дивана. Мне плохо. Я реально не дышу
Тело больше не мое. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Только смотрю перед собой и вижу, как ухмылка Демьяна медленно сползает с его лица, уступая место недоумению
— Ой, ну перестань, — недовольно вещает он, и его голос доносится до меня словно сквозь толстый слой ваты. — Ты уже переигрываешь. Я, конечно, понимаю, что ты любишь драму, но..
Я не переигрываю
Обморок затягивает меня глубже. Темнота подступает со всех сторон холодная и пустая. Там, в этой темноте, нет ни Демьяна, ни его отца, ни этого чудовищного осознания: Демьян из-за любви втаптывал меня в грязь
Голос Аркадия-старшего звучит прямо надо мной, глухой и встревоженный:
— Дорогуша? Дорогуша, только не говори, что тебя внезапно инфаркт схватил. Мы же договаривались! Первым ухожу я на то свет!
— Да придуривается она, пап, — хмыкает Демьян где-то сбоку
И мне от его слов становится горько и обидно. Человек дорос до сорока шести лет и до сих пор не научился чувствовать других людей. Не научился видеть, когда кому-то по-настоящему плохо
Или не хотел учиться
И вот, когда я уже готова нырнуть в темную бездну забытья, когда последние искры света гаснут перед глазами, раздается громкий, пронзительный голос Алёны:
— Что за чёрт?! Она в обмороке! Отойдите!
Топот быстрых шагов по паркету. Я чувствую на своем лице холодные, тонкие пальцы. Ее руки пахнут чем-то цитрусовым и свежим
Она похлопывает меня по щеке. Легонько, но настойчиво
— Эй! Очнись! — требует она. — Довели они тебя, да? Тут одного вряд ли можно вынести, а тут сразу двое!
А потом мой нос пробивает острый, едкий запах. Какие-то травы, смола, что-то терпкое и резкое, от чего я мгновенно дергаюсь и делаю судорожный вдох. В горло врывается воздух, и вместе с ним возвращается реальность