Факультет бытовой некромантии (СИ), стр. 42

Глава 14. Часть 3

Когда Резеф только-только прибыл в поместье отца, то графиня была полностью шокирована и опустошена.

— Мало кто желает видеть живое свидетельство измены мужа, — усмехнулся Барлок. — А графиня — женщина гордая и влиятельная. Такое несправедливое оскорбление...

Справедливость? Мне хотелось засмеяться. О какой справедливости речь, когда весь свой гнев направляешь на беспомощного ребенка, а не на морального урода, за которого ты вышла замуж?

В общем, графиня была в ярости и слезах, однако опасалась трогать Резефа. Хоть граф Либбер иногда и казался эдаким джентльменом под каблуком жены, но таковым по сути не являлся. По сути, подыгрывал в каких-то мелочах жене, а по факту все важные решения принимал единолично.

И если бы Резеф вдруг оказался очень талантлив и одарен в плане магии, то графиня за свои попытки как-то испортить жизнь мальчишке могла бы серьезно поплатиться. На ее счастье не прошло и нескольких лет, как выяснилось, что таланта в Резефе не так уж много.

Фехтовать у него выходило плохо, магии практически не было. Точнее, магию Резеф чувствовал, даже приборы, замеряющие силы, реагировали вполне прилично, однако заклинания попросту не выходили. Обычное дело для неодаренных детишек и для некромантов. Но так как некроманты — редкость, то никто не проверял.

На ум жаловаться не приходилось, однако для графа это почти ничего не значило.

И сам Резеф, не обладающий талантами, тоже значил мало. Нет, граф не планировал его выгонять, убивать или бросать на произвол судьбы. Как бы то ни было — родная кровь. Если вдруг в будущем Резеф чего-то добьется, мелькнет в аристократических кругах и его родословная вылезет, то граф себе репутацию испортит.

Но и заботиться о бесполезном сыне граф Либбер не желал, что полностью развязало графине руки.

— Изначально она настаивала на физических наказаниях за провинности. Например, за ее любимую чашку, которую разбил Резеф. Или за испорченную драгоценную картину в холле...

— А он портил? — спросил Элриан, ухмыльнувшись. — Резеф из тех, кто все это высокое искусство обходит стороной. Фактически шарахается.

— Вот из-за того, что рядом с ним все часто разбивалось, и шарахается, правильно?

— Госпожа очень проницательна.

— Итак, вы...

— Никаких физических наказаний не было, — заверил Барлок. — Я посоветовал госпоже сделать иначе... Создать в глазах слуг и всех гостей поместья слегка необычный образ Резефа. В конце концов, главным же было одно: Резеф не должен был затмить сына графини ни в одной из важных областей.

— Так у Резефа не было таланта ни в магии, ни в фехтовании, как он мог затмить? — спросила я.

— Знаниями. Умом, характером. Резеф не должен был стать более перспективным или более удобным в глазах других аристократов, понимаете?

Кажется, начинала. Графство Либбер — не самое легкое в управлении место. Слишком выгодное расположение, слишком хорошие ресурсы. Лакомый кусочек, от которого хотелось откусить всем хоть немного. Чтобы управлять таким местом, наследник действительно должен быть единственным и непогрешимым. Никаких альтернатив, чтобы не породить желание побочных ветвей вмешаться.

И Резеф, даже при отсутствии таланта, мог бы заинтересовать других аристократов своим хорошим характером, разумностью или покладистостью. Что могло бы привести к внутренней борьбе. Разумеется, графиня этого не желала и решила устранить угрозу в зародыше.

Если бы Резеф прослыл неловким, неуклюжим, проблемным, глупым и сварливым... Собственно, интерес к нему со стороны других аристократов упал бы до нуля. А что будет с самим Резефом, который будет понимать, что происходит, но навряд ли сможет что-то исправить, графиню не волновало.

— Как вы это проделали? — спросила я равнодушно.

Разумеется, никакого равнодушия не было. Жаль, что я не была боевым магом, иначе от поместья графа мало что осталось бы.

Глава 14. Часть 4

— По-разному, — сказал призрак, глядя в сторону. — Ах, странно себя чувствую. Сейчас, когда думаю о Резефе, маленьком некроманте, мне кажется, что что-то было не то. Мне так... грустно.

— А тогда грустно не было?

— Нет, конечно. Я преданный дворецкий в первую очередь, а не няня.

Я посмотрела на Барлока, но не стала озвучивать мысль, что прежде всего он отвратный человек, а потом уже все остальное. Я сама была аристократкой и смогла бы найти не один способ вывести Резефа из гонки наследников, не навредив ему.

Просто... у графини не было желания. А Барлок наверняка желал выслужиться.

— Так что вы делали? За исключением того, что уничтожали рядом с Резефом разные вещи, говоря, что это сделал он.

— М-м-м, это в основном.

— Не только в основном. Перечисли, пожалуйста, все.

— Ну... выставляли его капризным.

— Как? — спросила я. — Как можно этого ребенка выставить капризным?

Я была уверена, что Резеф с его характером соглашался бы со всем, чтобы не доставлять никому проблем.

— Есть... разные способы. Особенно осуждается избирательность в еде.

Ну да. Королевство, которое в свое время едва не пало из-за голода, будет довольно долго относиться к пище как к чему-то священному. Но Резеф, насколько я успела заметить, был абсолютно непридирчив и ел то, что ему давали.

Впрочем, я недооценила коварство Барлока и изощренную жестокость графини. Сначала графиня под предлогом того, что Резеф совершенно не умеет себя вести за столом, заставила его есть отдельно. Граф, который зачастую или отсутствовал в поместье, или же попросту пропускал семейные завтраки и ужины, потому пропустил этот момент.

Позже графиня попросила преданную служанку приносить еду не для господ, а для слуг, ожидая, что это заставит мальчика страдать. И хоть по меркам аристократов еда для слуг была скудной, но Резеф, кажется, ни капли от этого не страдал.

Что не устраивало графиню.

— Она уже хотела уменьшить его порцию, но я смог ее отговорить, — сказал Барлок. — Излишняя худоба такого маленького ребенка наведет на нехорошие мысли. Не только графа, которому придется вызвать лекаря, и тот наверняка определит причины, но и общество. Надо было действовать тоньше.

— Например?

— Когда тебя дома кормят одной кашей и овощами, то в какой-то момент организму становится трудно принимать другую пищу, — сказал призрак. — И сообразительный ребенок, может, не с первого раза, но с третьего или четвертого точно поймет, в чем причина. И откажется есть, допустим, мясо. Или какие-то овощи, которые раньше не ел. Что в глазах общества будет выглядеть как капризы. Особенно если добрая мачеха положит на твою тарелку лучший кусочек мяса, а ты...

А ты, как бы ни оправдывался, останешься виноват. Или съешь, а потом тебе будет плохо. Резеф, похоже, не из тех, кто решит страдать, лишь бы избежать общественных смешков. Или, возможно, тогда он даже не понимал, к чему приведет его отказ. Зато мог догадаться, что мачеха над ним издевается.

Я широко улыбнулась. Я всегда так улыбалась, когда была в бешенстве. Надо же, не думала, что у кого-то получится испытать мое терпение на прочность.

— Получается, он со мной тогда поменялся едой, потому что...

Я посмотрела на замолчавшего Элриана: не плакал, но так стискивал зубы, что еще немного — и они превратятся в крошево. Хоть маги научились восстанавливать даже кости, процедура от этого менее болезненной не стала.

— Элриан.

— Что? — едва слышно просипел мальчишка.

— Иди в мои покои. Подожди меня пока там.

— Нет, я должен дослушать. Я должен знать...

— Мы больше не будем разговаривать про Резефа. Я получила всю необходимую информацию, — тихо сказала я. — Я спрошу о кое-каких деталях контракта. На этом мы и закончим.

— А после?

— А после отпущу призрака.

Элриан бросил полный ненависти взгляд на Барлока.

Что ж, это будет отличным уроком: даже за улыбчивым добродушным старикашкой может скрываться монстр. И даже призрачная душа, испытывающая к тебе безусловную любовь, может вызывать непреодолимое отвращение.