Туда и обратно (СИ), стр. 51
Значит, либо боги не просто ушли, а перестали существовать вовсе — растворились, как и он сам едва не растворился в первые мгновения, размазались в своём тысячелетнем существовании в безликое ничто. Либо было что-то ещё, чего молодой бог пока не понимал. Что-то, встающее между верой и тем, кому она течёт.
И проблема была не в самом мире. Мелкие, например, божки ощущались прекрасно. Их в этом мире оказалось на удивление много: духи мест, привязанные к древним рощам, к источникам, к перекрёсткам старых дорог; души предков, которых чтили орки в своих степях; прочие мелкие сущности, которым тут и там люди приносили дары и отдавали кусочек своей веры. Ни на особую мощь, ни на глобальный размах претендовать эти духи не могли по понятным причинам, но они вполне себе существовали. А вот Семёрка — семь фигур, которым молились миллионы, подавляющее большинство разумных Ойкумены, — не отзывалась ничем. Тишина. И в этой тишине было что-то настолько противоестественное, что Алсер просто не мог чувствовать себя спокойно; этот вопрос обязательно требовалось прояснить.
Однажды. Потому что прямо сейчас разбираться было некогда, а подсказать, что характерно, некому. Никакой тебе академии для высших сущностей в округе что-то не наблюдалось. Никаких курсов повышения божественной квалификации, никакого, может быть, наставника опытного, который объяснил бы новичку, как тут всё устроено, под рукой, к великому сожалению, не нашлось. Всё приходилось постигать методом научного — а иногда, как водится, не очень — тыка, на своей, так сказать, эфирной шкуре. С переменным, нужно признать, успехом.
Дел же было невпроворот. И главным из них прямо сейчас, в момент — опять же «момент» для бога штука достаточно эфемерная, но лучше просто не объяснишь — о котором идёт речь, был проект построения загробного мира для своих почитателей. Не просто загробного мира, а ада и рая для праведников и грешников соответственно.
Дело в том, что в этом мире до Алсера концепция посмертного воздаяния попросту отсутствовала. У Семёрки всё было устроено достаточно бесхитростно, чисто по-язычески: все умершие — их души, понятное дело, — скопом отправлялись в одно место без разбора и без какой-то там сортировки.
С точки зрения Бога тут разницы особой не было: душа так и так попадает к своему Богу и некоторое время до ухода на новый круг бытия работает там батарейкой, но вот с точки зрения земного существования отсутствие кнута и пряника виделось настоящим пробелом. Раз нет кнута и пряника, то можно не слишком активно исповедовать заповеди, да и вообще не важно, что ты делаешь в течение жизни, если результат один. Но и Алсер как бог, и Серов как правитель государства были вполне себе заинтересованы в том, чтобы жители графства имели вполне определённые моральные ориентиры. При игре в долгую это могло стать тем самым решающим аргументом, который позволит победить в большой драке за власть.
И вот Алсер — точнее, концепция была задумана ещё до разделения Серова на две сущности, он её невозбранно с земных религий слизал, даже при этом ни капли не стесняясь обвинений в плагиате — придумал разделение. Рай для тех, кто прожил отведённые ему годы среди людей правильно. Ад для тех, кто нет. Звучит немного цинично, но зато максимально эффективно: при одном и том же населении, при одном и том же количестве прихожан среднее поступление веры от концепции с воздаянием должно было заметно вырасти. Человек, которому есть что терять после смерти и есть что приобрести, молится куда активнее условного соседа, которому светит одинаковая серость при любом раскладе.
Причём с адом всё получилось относительно легко. С местом для наказания греховных душ Алсер разобрался считай влёт, и это даже его самого немного смущало. Ну просто ад — штука простая, можно даже сказать незамысловатая. Плохо — оно у всех плохо примерно одинаково. Боль, холод, голод, страх, вечность в тесной вонючей яме без надежды на исход — тут особой фантазии не требовалось, набор человеческих страданий за тысячелетия не сильно-то и изменился. Дурак справится.
А вот рай Богу никак не давался. И чем дольше Алсер бился над этой задачей, тем яснее понимал, в чём загвоздка. Толстой, который вроде как один из главных моральных авторитетов русской литературы, писал, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастны — каждая по-своему. Так вот, применительно к раю выходило ровно наоборот. Несчастны все одинаково. А счастливы — каждый по-своему, да ещё как по-своему!
Для одного рай — это тихий дом, жена, дети, спокойная работа, отсутствие всяких потрясений и когда сегодняшний день в точности повторяет вчерашний. Для другого — вечная битва, походы, реки крови, адреналин, плещущийся в крови, пир на пепелище захваченного изгоном городка. Для третьего — стол, ломящийся от яств, бездонная бочка вина и красивая, не знающая отказа, женщина под боком. Для четвёртого, такие тоже есть, — библиотека без конца и края, возможность впитывать новые знания, развивать свои магические силы, постигать тайны природы. А для пятого раем будет как раз отсутствие всех вышеназванных людей с их домами, битвами и библиотеками, только тишина и спокойствие. Попробуй свари один котёл блаженства на всех — нельзя, как сказал классик, впрячь в одну повозку коня и трепетную лань.
Задачка выходила поистине — забавный получился каламбур — адской, и Алсер бился над ней уже не первый месяц без особого прогресса. Впрочем, было в этом даже что-то притягательное, вызов, достойный бога: будем честны, большая часть поступавших Алсеру молитв от последователей были довольно тривиальными и не требующими божественной фантазии. Молодой бог как раз обдумывал, нельзя ли сделать рай не единым местом, неким многоплановым пространством со своей идеальной ячейкой для каждого праведника, когда всё разом отошло на второй план.
Потому что он вдруг перестал чувствовать своего аватара.
Связь не оборвалась, телесная оболочка его человеческой половины не была уничтожена, просто… Он перестал ощущаться в зоне доступа. И это встревожило молодого бога сильнее, чем он сам от себя ожидал.
Потому что аватар нужен был ему отнюдь не только — хотя, конечно, и это тоже — как рабочие руки в мире живых. Не только затем, чтобы бегать по подземельям и выполнять божественные квесты, решать проблемы, которые богу самому улаживать несподручно. Аватар был его связью с миром живых, своеобразным якорем, который напоминал богу о том, кем он был когда-то. И якорь этот только что ушёл в режим «абонент не отвечает».
Быть может, думал Алсер, вглядываясь в уходящую куда-то вглубь остатков Мёртвого города нить, когда-нибудь он и вправду сумеет отбросить всё человеческое. Перерасти это, отбросить, как ящерица старую ненужную уже кожу. Стать наконец настоящей высшей сущностью — без имени, придуманного второпях, без лишних воспоминаний о человеческой жизни, без этой странной нерациональной привязанности к одному графу, которым он сам когда-то был, и который сейчас шлялся где-то по катакомбам. Пойти дальше.
Но не сейчас.
Глава 14−1
Прежде чем отправляться исследовать негостеприимные подземелья исчезнувшего тысячу лет назад города некромантов, Серов все же проявил определенное благоразумие и попытался связаться со своей второй божественной половиной на предмет возможного получения некой помощи свыше. Оно конечно, Алсер будет как обычно ругаться по поводу коэффициента полезного действия своего мирского аватара, который как по своему обыкновению встрял в какую-то зажницу, из которой его теперь нужно выковыривать, тратя драгоценные крупицы собираемой с паствы веры, но все же это виделось меньшим злом нежели перспектива соваться в одиночку туда, куда даже со взводом магов идти, если честно, не очень хочется.
И вот тут Александра настигло новое открытие. Его второе «Я» неожиданно оказалось недоступно. При этом его связь с богом никуда не делась, граф продолжал ощущать ее как толстую нить, уходящую из него куда-то в бесконечность, вот только никакого ответа на его «вызовы» просто не последовало. Как будто сигнал затухал где-то на полпути, как с мобильной связью при заходе в металлическую коробку лифта: «индикатор» показывал «одну полоску», но вызов все равно не проходил. Странное ощущение.