По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ), стр. 12

— Это было незабываемо, — сказал он.

— Для всех нас, для всех нас, мой мальчик, — расчувствовался старый морской волк, обнимая на прощанье его и Людмилу. — Счастливого вам дальнейшего пути. И вообще счастья. Если окажетесь когда-нибудь в Палермо, то вы знаете, где меня найти. Да хранит вас Иисус и Дева Мария.

Они тепло попрощались с командой, погрузились в машину Хемингуэя, которую писатель успел подогнать к трапу (это был роскошный Lincoln Cabriolet Continental образца 1941 года), и выехали с территории порта.

Усадьба Хемингуэя находилась в пригороде Гаваны Сан-Франциско-де-Паула. Пока ехали, обдуваемые тёплым майским ветерком, Хэм успел рассказать, что приобрёл усадьбу в собственность относительно недавно, в декабре сорокового года.

— Отдал восемнадцать с половиной тысяч баксов, — небрежно похвастался он. — Но оно стоит того. Сами увидите.

— Жить на берегу тёплого океана, — сказал Максим, чтобы поддержать разговор. Он сидел впереди, рядом с Хемингуэем и держал на руках спящего сына. — Что может быть лучше?

— Ничего, — подтвердил Хемингуэй. — Разве что замороженный дайкири [3] с двойной порцией рома и коты, но это не точно.

Третья жена писателя, известная журналистка и тоже писательница Марта Геллхорн, поначалу встретила незваных гостей с дежурной холодноватой любезностью. Однако, попав под обаяние сразу двух младенцев (своих детей у Марты не было), быстро отошла и превратилась в настоящую хозяйку — искреннюю и гостеприимную.

Максиму, Людмиле и детям отвели целый отдельный четырёхкомнатный дом, расположенный в саду.

— В прошлом году построил, — сообщил Хемингуэй. — Специально для гостей. Давай, бросай вещи, и пошли выпьем.

— Не рановато? — спросил Максим. — Одиннадцать утра.

— Дожидаться полудня, чтобы выпить дайкири — это снобизм, — заявил Хэм. — Снобизм и ханжество. Пошли, пошли, — он крепко хлопнул Максима по плечу. — Не одному же мне пить.

[1] Прозвище Хемингуэя.

[2] Профессиональный американский боксёр, чемпион мира в супертяжёлом весе.

[3] Любимый коктейль Хемингуэя.

Глава шестая

Устроились в саду, в деревянной беседке. Молодой расторопный слуга по имени Рене Вильярреал принёс ром, лимоны, колотый лёд, шейкер, стаканы. Хемингуэй налил в шейкер ром, разрезал лимоны пополам и выдавил туда же сок, потряс шейкер с ловкостью опытного бармена.

— Лёд каждый бросает себе сам, — провозгласил. — Сегодня не жарко, поэтому я им злоупотреблять не советую. — Пару кусочков и хватит, иначе вкус дайкири перебьёт.

— А сиропа никакого нет? — спросил Максим.

— Сиропа? Зачем?

— Так вкуснее.

— Первый раз слышу. Но попробовать можно. Рене, — позвал он слугу. — У нас есть какой-нибудь сироп?

— Есть вишнёвый ликёр, — доложил Вильярреал. — «Мараскино» Очень сладкий.

— Годится, — сказал Максим.

— Тащи, — приказал Хемингуэй. — А мы пока попробуем по моему рецепту.

Он разлил дайкири по стаканам.

Отсалютовали друг другу, выпили. Максим пригубил, Хемингуей глотнул.

— Как тебе здесь? — писатель обвёл окружающее пространство стаканом. — Всегда мечтал жить на Кубе. И вот, наконец, мечта сбылась.

— Здорово, — сказал Максим. — Даже трудно представить, что где-то в этот момент идут жесточайшие бои и тысячами гибнут люди.

— Ты имеешь в виду Россию?

— Советский Союз.

— Как по мне, это одно и то же.

— На самом деле нет, — сказал Максим. — Вы, американцы, любите всё упрощать. Поэтому для вас любой советский — это русский.

— А как на самом деле? — спросил Хемингуэй. — Я слышал, что у вас несколько республик, но в подробности не вдавался.

— Шестнадцать, — сказал Максим. — Шестнадцать республик, десятки народов и народностей. Просто русских больше всего, а русский язык — общегосударственный.

— Как у нас английский, — сказал Хемингуэй.

— Примерно.

Поговорили о схожести и различиях между американцами и русскими. Сошлись на том, что общих черт гораздо больше и выпили за это. На этот раз, добавив в дайкири вишнёвого ликёра, который принёс Рене.

— Неплохо, — оценил Хемингуэй. — Но я всё-таки предпочту без него.

— А мне, наоборот, нравится, — сказал Максим. — Люблю сладкое.

— Любить сладкое -женская слабость, — безапелляционно заявил писатель. Было заметно, что алкоголь уже подействовал на него — голос стал громче, глаза заблестели. — Мужчине пристало любить горькое, острое и крепкое.

— Сахар — топливо для мозга, — сказал Максим.

— Как это? — не понял Хемингуэй.

Максим прочёл короткую лекцию о том, что мозг человека потребляет пятую часть всей энергии, которую вырабатывает человеческий организм, а глюкоза — наиболее быстрый способ эту энергию получить.

— Но вы правы, — закончил он. — Вам с сахаром нужно быть поосторожнее. Вы, как я заметил, много пьёте, а это повышает риск развития диабета второго типа. При этом заболевании сахар в крови нужно снижать, а не повышать.

— Что такое диабет второго типа?

— Это когда можно обойтись без уколов инсулином.

— А чем тогда?

— Сменой образа жизни. Больше двигаться, меньше пить и курить, следить за питанием.

— Мужчина должен пить и курить, — сказал Хемингуэй. — Пить, курить, драться, воевать и любить женщин. Только тогда он настоящий мужчина.

— А менять мир к лучшему? — спросил Максим. — Работать? Писать книги, картины и музыку? Воспитывать детей, наконец, чтобы они выросли настоящими людьми? Разве это не дело мужчин?

— Пожалуй, — согласился Хемингуэй. — Это тоже важно.

— Важнее выпивки, табака, войны и женщин?

— Чёрт возьми, ты опять меня поймал, — засмеялся писатель. — Но, вероятно, я плохо объяснил. Выпивка или участие в опасном деле, куда без сомнения можно отнести и войну, сами по себе не делают мужчину мужчиной. Но без этого мужчину трудно назвать полноценным. Если мужчина к тому же избегает женщин, то возникает подозрение, что он чёртов гомосексуалист, или, как у нас говорят, гей. А это уже вообще не мужчина, что бы мне ни говорили всякие там защитники идиотских и надуманных свобод, — Хэм залпом допил дайкири и налил себе ещё. — Тебе добавить? — спросил.

— Спасибо, у меня ещё есть, — показал стакан Максим. — Я, к примеру, не слишком люблю выпивку. Больше того, спокойно могу обходиться без неё месяцами. Практически не курю. И воевать не люблю. И драться. Хотя умею делать и то, и другое. Что ж я, по-вашему, неполноценный мужчина? По моему мнению, главное для мужчины — его семья, дело и Родина. Под семьёй я подразумеваю мужчину, женщину и их детей. А как можно полноценно любить семью, Родину и заниматься делом, будучи постоянно выпившим?

— Почему нет? — возразил Хемингуэй. — Мне не мешает.

— Это вам только кажется. Опять же, под влиянием выпивки. Спиртное изменяет сознание человека — это научный факт. А спорить с фактами — себя не уважать.

— Тебе сколько лет? — неожиданно спросил Хемингуэй и поставил стакан на стол.

— Двадцать пять, а что?

— Мне через пару месяцев сорок три. Но я готов поспорить, что надеру тебе задницу.

— Спорю, что нет, — сказал Максим. Он любил книги этого человека, но знал, как печально закончится его жизнь, и теперь старался хоть немного изменить его отношение к собственному здоровью.

— Три раунда по две минуты, — сказал Хемингуэй. — Перчатки у меня есть. Ставлю двадцать баксов, что уложу тебя в третьем раунде. А возможно и во втором.

— Окей, — сказал Максим. — Ставлю двадцатку, что вы даже ни разу не сможете в меня попасть.

— Рене! — позвал Хемингуэй слугу. — Тащи перчатки и верёвку!

Боксёрский поединок устроили на ровной квадратной площадке, натянув между деревьями верёвку, чтобы обозначить границы. Вездесущему Рене пришлось взять на себя роль рефери, хотя поначалу он отказывался, напирая на то, что плохо знаком с правилами бокса.