По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ), стр. 10
Да не может быть. Это Хемингуэй, что ли⁈
Субмарина выпустила ещё две торпеды. На этот раз по катеру.
Пистолет-пулемёт Томпсона разразился длинной очередью.
Лодка, вспомнил Максим. «Пилар» считалась моторной лодкой. Папа Хэм ловил на ней рыбу и действительно одно время охотился за немецкими субмаринами. Но, кажется, безрезультатно.
«В той реальности безрезультатно, — сказал он себе. — Но мы-то знаем, что это уже другая реальность».
«Пилар», резко сманеврировав, ушла от торпед и снова взяла курс на немцев.
Нет, он точно псих, подумал Максим.
Из рубки субмарины выскочили трое немецких моряков и бросились к носовому орудию.
— Право руля! — скомандовал капитан. — Зюйд-зюйд-вест! [5]
— Ой, — сказала Людмила и ухватилась левой рукой за живот. — Ой-ё-ёй. Мамочки, кажется я рожаю…
[1] 185,2 метра или 1/10 морской мили.
[2] Юго-востоку.
[3] Северо-востоку.
[4] Северо-запад.
[5] Юго-юго-восток.
Глава пятая
— Капитан! — крикнул Максим. — Мне нужна ваша каюта и наш доктор! Жена рожает!
— Разрешаю! — откликнулся Винченцо Гамбино. — Ну вы, ребятки, нашли время!
Максим увёл Людмилу с палубы, помог добраться до каюты капитана, уложил, крикнув по дороге судового врача.
Лоренцо Мальдини, словоохотливый, как многие итальянцы, сорокавосьмилетний сицилиец из Палермо, любитель хорошо выпить и не менее хорошо закусить, но в то же время врач от Бога (Максим был свидетелем, как на шестой день плавания он блистательно прооперировал вахтенного помощника капитана, у которого случился приступ аппендицита) примчался через две минуты со своим докторским чемоданчиком.
Вслед за ним кок Энрико Трапаттони и матрос Чезаре Сальвадоре, тот самый, которого недавно спас Максим, тащили кастрюлю с горячей водой.
— А я говорил, что мы будем рожать в море, — бодро заявил с порога Лоренцо Мальдини. — Ничего, всё будет прекрасно, нет ни малейшего повода для беспокойства, — продолжил он, засучив рукава и умывая руки с мылом. — Макс, вы мне здесь не нужны. Марш на палубу, там кажется у нас какие-то проблемы, помогите капитану их решить, если сможете. А здесь я и сам справлюсь.
Снаружи рявкнула 88-миллиметровая пушка субмарины. Раз и ещё раз.
— А-ааа! — закричала Людмила.
— Марш отсюда! — приказал врач.
— Там двойня, — сказал Максим. — Учтите, Лоренцо.
— Откуда вам это известно?
— Известно. Действуйте, надеюсь на вас.
Он развернулся и кинулся наверх. Врач был прав, — от его помощи наверху сейчас зависело больше, чем от пустых переживаний внизу. Его Людмила — молодая здоровая женщина, ей, как и всякой женщине, самой природой предназначено рожать, справится.
Максим выскочил на палубу, мгновенно оценивая обстановку.
Носовое орудие субмарины успело влепить в борт и корму «Пилар» два снаряда, и теперь лодка Хемингуэя потеряла ход и опасно кренилась набок примерно в одном кабельтове от субмарины.
Немецкие моряки разворачивали орудие, чтобы добить наглеца.
Пистолет-пулемёт Томпсона и противотанковое ружьё — «страшное» оружие «Пилар» молчали.
«Морская звезда» держалась от субмарины и лодки Хэма на расстоянии примерно трёх кабельтовых, стараясь не попасть под удар торпедных аппаратов и пушки.
— Капитан! — Максим вошёл в рубку. — Винтовка есть? Я знаю, что есть. Надо кончать с этим делом.
— А попадёшь на таком расстоянии?
Максим посмотрел ещё раз. Метров пятьсот. Многовато, но попробовать можно.
— Постараюсь. Я хорошо стреляю.
— Держи, — Винченцо Гамбино протянул ему незнакомую винтовку с оптическим прицелом. — Это Carcano, шестизарядная. Целиться нужно под обрез.
Приказал принести, а стрелять не решился, догадался Максим. Взял винтовку, передёрнул затвор, посылая патрон в ствол.
— КИР, — позвал мысленно. — Достану я цель из винтовки Carcano на пятистах метрах?
— Хороший вопрос, — отозвался КИР. — Ли Харви Освальд из такой винтовки убил американского президента Джона Кеннеди. Правда, он стрелял с восьмидесяти метров. Но и ты — не Освальд, а гораздо лучше. Опять же, прицельная дальность у Carcano, как у меня в памяти записано, две тысячи метров. Так-то в руках я её не держал. Во-первых, у меня нет рук, а во-вторых…
— Понял, спасибо.
— Всегда пожалуйста.
— Капитан, — попросил Максим. — Можно малый ход?
— Можно, если недолго.
— Я быстро.
Гамбино кивнул и передвинул рукоять машинного телеграфа на «малый ход».
Тем временем усилился ветер, а вместе с ним и волнение. Пушка субмарины снова выплюнула снаряд.
На этот раз мимо, — «Пилар» очень удачно качнуло на волне.
Максим поймал в перекрестие прицела орудие субмарины и трёх моряков-артиллеристов возле него. Двух наводчиков и одного заряжающего. Выбрал заряжающего, — тот как раз тащил новый снаряд из специального пенала, расположенного на палубе.
Вдох-выдох.
Задержал дыхание.
Удар сердца.
Указательный палец выбрал свободный ход спускового крючка.
Выстрел!
Удар сердца.
Моряк выронил снаряд и повалился на палубу.
Максим передёрнул затвор, прицелился и снова выстрелил.
Вторая пуля прошла мимо.
А вот третья нашла цель, и один из наводчиков упал.
Третий затравлено оглянулся, подбежал к одному товарищу, потом к другому, проверяя, живы ли они. Подхватил первого наводчика под мышки, потащил к рубке.
Ещё четверо моряков выскочили на палубу, кинулись на помощь товарищу.
Со стороны «Пилар» раздался винтовочный выстрел, и один из новоприбывших, схватился заплечо и присел.
— Молодец, Папа [1], — прошептал Максим, приникая к прицелу. — Бей фашистских гадов.
— Ааааа! — раздался снизу крик Людмилы. — Аааа!
Господи, взмолился Максим, сделай так, чтобы роды прошли успешно. Очень тебя прошу. Я буду хорошим, правда.
И тут же тонкий младенческий писк, который на палубе расслышал только Максим с его феноменальным слухом, засвидетельствовал рождение нового человека.
Слава тебе, Господи, подумал Максим. Спасибо. Теперь помоги второму. И жене моей.
Он нажал на спусковой крючок всё так же, между двумя ударами сердца, и ещё один немецкий моряк рухнул на палубу субмарины, будто споткнувшись на ходу.
Следует отдать должное врагу, он не растерялся и не бросил своих. К тому же переменчивый ветер решил помочь немцам, и усилившееся волнение сбило прицел Максиму и Хемингуэю (позже выяснилось, что стрелял из винтовки «Спрингфилд» образца 1903 года именно он).
Немцы поспешно затащили внутрь убитых и раненых, и подлодка начала срочное погружение.
И в этот момент раздался новый крик Людмилы.
Максим сунул в руки капитану винтовку и побежал вниз.
Коротко прогрохотал по трапу, на мгновение замер возле каюты, затем решительно распахнул дверь.
Как раз вовремя, чтобы увидеть эпическую картину: слегка растерянный кок Энрико Трапаттони держит на руках завёрнутого в простыню младенца, а врач Лоренцо Мальдини достаёт откуда надо ещё одного.
Секунда, другая, и новорожденный, сделав самостоятельно первый вдох, возмущённо пищит, как бы негодуя на то, что ему пришлось сменить комфортное бытие в животе у мамы на вот это вот всё.
— Поздравляю, — сказал Мальдини, оглянувшись на Максима. — У вас мальчик и девочка. Оба здоровы. И мама тоже. Нет, но откуда вы знали о двойне, а?
— Интуиция, — сказал Максим и взял у кока сына. Маленький человек смешно сморщил носик, причмокнул и открыл глаза. Были они серо-голубого оттенка и смотрели на окружающий мир, как показалось Максиму, с явным интересом.