"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 946
Во время доклада присутствовали Андреев, Берия, Вознесенский, Ворошилов, Маленков, Микоян, Молотов и Каганович. Товарищ Сталин как говориться в полуха выслушал доклад Хабарова, а потом вдруг сказал:
— А ведь на вас, товарищ Хабаров, поступилп большая жалоба от работников вашего крайкома. Мы её уже вот тут, — он жестом обвел присутствующих, — обсудили и решили сделать оргвыводы по вашей персоне.
Такого оборота дела Хабаров никак не ожидал, но как говорится силу воли поднял на подмогу и ровным спокойным голосом спросил:
— А разрешите, товарищ Сталин, узнать в чем суть жалобы?
Товарищ Сталин довольно засмеялся и показав на Хабарова, сказал теперь уже остальным присутствующим:
— Вот видите в чем причина всех успехов и подвигов товарища Хабарова. У других при таких моих словах чуть ли не обмороки случаются. А он и глазом не повел и спокойно спросил, а в чем дело, — товарищ Сталин покрутил головой и достал из папки лежащей перед ним какой-то документ.
— Начальник хозяйственного управления вашего крайкома доложил, что первый секретарь с семьей из девяти человек, продолжает проживать в частном доме принадлежащем его теще в крайне стесненных жилищных условиях. От всех предложений по улучшению которых категорически отказывается. И это при том, что сам имеет право на дополнительную жилплощадь и теща тоже. Почему, вы, Георгий Васильевич, так поступаете, объясните пожалуйста.
Обращение к кому либо по имени отчеству со стороны товарища Сталина было огромной редкостью и вот это Хабарова поразило больше всего.
— Мой тесть погиб при обороне Сталинграда. И Вера Александровна, моя теща, не может уехать из дома, который её муж когда-то построил собственными руками. А жена тоже так же относится к этому дому и вдобавок ко всему не может оставить свою мать. У них еще утрата мужа и отца не переболела.
На некоторое время в кабинете товарища Сталина воцарилось молчание. Хозяин кабинета взял со стола свою уже набитую трубку, раскурил её и опять положил на стол в пепельницу.
— Утрату любимого человека пережить очень трудно и ничего удивительного нет, что ваши женщины так это переживают. Но жилищную проблему первого секретаря крайкома надо решать, не дело что вы чуть ли не в буквальном смысле на головах скоро будите жить. Тем более что у вас, товарищ Хабаров, скоро опять будет прибавление семейства. Поэтому я предлагаю,товарищи, такое решение проблемы. у нас здесь присутствуют почти все члены Политбюро ЦК, кроме товарища Хрущева. Поэтому я предлагаю решением Политбюро разрешить товарищу Хабарову на свои денежные средства перестроить дом в котором он сейчас живет своей большой семьей. У него, я полагаю, деньги для этого найдутся. Скоро будет пятеро своих детей, теща с двумя еще несовершеннолетними детьми. Пусть строит двухэтажный дом, комнат на семь-восемь. Какие, товарищи, по этому поводу будут мнения?
Других мнений не оказалось и я вернулся из Москвы с оформленным решением Политбюро ЦК ВКП(б), что мне рекомендовано улучшить жилищные условия своей семьи посредством возведения пристройки к уже существующему дому, например, сделать его двухэтажным на восемь-девять комнат. Строительство товарищ Хабаров должен профинансировать из своих трудовых доходов и денежных накоплений.
Чего-чего, а такого я совершенно не ожидал. И честно говоря мне даже стало страшно. Это совершенно не в нынешних реалиях конца сороковых. Хотя конечно у многих заслуженных людей в Советском Союзе, например крупных ученых и выдающихся деятелей культуры примерно такие жилищные условия.
Хозяйственное управление крайкома в этот же день получило предписание с жестким требованием в течение года возвести пристройку к моему дому. Кроме этого ему было организовать в одном из соседних домах служебные помещения для моего обеспечения: охрана, связь и обслуживающий персонал, большую часть усадьбы возле этого дома прирезали нам. Соседям было предложено предоставить равноценное равноценное жилье на выбор в любом районе Сталинграда.
Поручение Политбюро было выполнено и в начале лета в нашем распоряжении был добротный кирпичный двухэтажный дом: пять комнат внизу и три наверху с большой мансардой. Мы с Машей и детьми расположились на втором этаже, а на первом Вера Александровна со своим ребятами, гостиная, мой кабинет и комната, которую стали называть гостевой.
В соседнем доме расположилась охрана, обычно это были офицеры краевого управления госбезопасности, постоянно мой персональный автомобиль, и прикрепленный обслуживающий персонал: повар, домработница, няня и к моему удивлению садовник. Я от таких изменений моих жилищных условий и вообще уровня жизни долго не мог прийти в себя. Мне было по большому счету стыдно перед нашими сталинградцами, но на новоселье к нам приехала Ксения Андреевна и рассказала что такие жилищные условия и такая организация моего быта были категорическим требованием товарища Сталина, когда ему на стол положили заключение наших врачей о состоянии моего здоровья.
За два месяца до Машиных родов я попал в аварию во время поездки в Гурьев. На мой взгляд ничего страшного не произошло, но наши доктора потребовали чтобы я лег в больницу и прошел обследование. На больничной койке я провел целых две недели. И оказывается доктора доложили в Москву, что у меня намечаются проблемы со здоровьем из-за слишком больших длительных нагрузок и мне необходимо больше отдыхать и для этого должны быть более комфортные условия. В частности спать отдельно от маленьких детей, которые несколько раз за ночь поднимают с постели своих родителей.
После этого доклада было специальное совещание в Политбюро на котором начальник Лечсанупра Кремля доложил о состоянии здоровья руководителей партии и государства, всех союзных республик, Москвы, Ленинграда и ведущих областей. В этом списке был и я.
Ксения Андреевна присутствовала во время этого доклада и рассказала что в качестве примера чрезмерных нагрузок приведших к ухудшению здоровья приведены трое: товарищи Жданов, Щербаков и я.
И после этого было принято решение повысить уровень оказания медицинской помощи всех руководителей, усилив для Лечсанупр Кремля и создав его структурные подразделения в союзных республиках, краях и крупных областях. Также было решено в директивном порядке потребовать на местах обеспечить улучшение жилищных условий и общего уровня жизни первых лиц.
Ларчик открывался очень просто. Советская разведка продолжала получать крайне важную и интересную информацию из США и в том числе о деятельности недавно созданного главного американского разведывательного ведомства — ЦРУ.
Информации об оперативной разведывательной деятельности ЦРУ было конечно кот наплакал, чему в Москве естественно не удивлялись, все таки американцы четыре года воевали по взрослому, особенно на Тихом океане. А вот различные аналитические записки и меморандумы быстро оказывались в руках советской агентуры и оперативно отправлялись в Москву.
Президенту Трумэну чуть ли не каждый месяц какое-нибудь ведомство работающее против СССР представляло свои оценки и соображения. И как раз накануне заседания Политбюро на котором было принято так удивившее Георгия Хабарова о жилищных и бытовых условиях советского руководства, на столе у товарища Сталина оказалась объемная аналитическая записка составленная для американского президента Кларком Клиффордом, который уже был самым влиятельным советником Трумэна.
Клиффорд обобщил все, что различные американские ведомства «нарыли» о Советском Союзе с момента окончания Второй Мировой и дал свой окончательный прогноз о перспективах противостояния США и всего коллективного Запада, подразумевая под этим Америку и всех её союзников и сателлитов по всему земному шару.
Его окончательный вывод о перспективах прямого военного противостояния был на настоящем этапе печальный. СССР в случае начала полномасштабной войны с США и его союзниками сокрушительной победы подобной исходу Второй Мировой конечно не одержит. Но и военно-политического поражения подобного немецкому и японскому не потерпит. Исход этой гипотетической войны будет в тактическом смысле ничейным, стороны скорее всего останутся на своих довоенных позициях с небольшими не очень значительными вариациями, например, произойдет безусловный и быстрый разгром союзных зон оккупации в самой Вене.