"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 927
К моменту вылета майора Чарльза Уильяма Суини на боевое задание осуществить вторую ядерную бомбардировку Японии советские войска уже продвинулись на такую оперативную глубину в глубь территории противника, что в штабе маршала Василевского иногда начали задерживать передачу сводок в Генштаб чтобы уточнить достоверность боевых донесений.
Особенно это касалось действий конно-механизированной группы генерал-полковника Иссы Александровича Плиева. Его передовые части находились уже в двустахкилометрах от Пекина. Но его занятие не входило в планы советского руководства. Это гарантированно осложнило бы отношения с Чан Кайши, а вот китайские коммунисты скорее бы такое приветствовали если бы получили заверения что он будет передан под их контроль.
Но части конно-механизированной группы прошли уже от границы с Монголией на отдельных участках по пятьсот километров и войскам требовался отдых, надо было подтянуть тылы и закрепиться на достигнутых рубежах. Кроме этого столь глубокое и достаточно неожиданное продвижение открыло перспективы проведения одной спецоперации о проведении которой в Москве думали, но не знали как к ней подступиться.
Поэтому совершенно неожиданно для внешних наблюдателей генерал Плиев остановился, просто вот взял и остановился там куда дошли его войска.
В момент взлета Боинга В-29 под командованием майора Чарльза Уильяма Суини до рассвета оставалось почти два часа, и аэродром на Сайпане, соседнем острове архирелага между которыми всего около пяти морских миль, то есть чуть больше девяти километров, жил своей привычной предутренней жизнью.
На стоянках темнели силуэты самолётов. В окнах казарм горели редкие жёлтые огоньки. Где-то далеко урчал тягач, кто-то перекликался вполголоса, а над всем этим висело тёплое тропическое небо, густо усыпанное звёздами.
Тиниан сейчас почти не различался. Только тёмная полоса земли за узким проливом, с редкими цепочками огней аэродрома.
Потом ночь исчезла и не постепенно, а мгновенно. В одно неуловимое мгновение весь мир стал белым. Не жёлтым, не оранжевым, а ослепительно белым, словно над океаном взошло второе солнце, только в тысячи раз ближе и ярче. Тени от самолётов легли резкими чёрными полосами на бетон. На крыльях вспыхнули холодные блики. Каждая пальма, каждый ящик с инструментами, каждая складка на форме людей проявились с пугающей отчётливостью.
Кто-то инстинктивно закрыл лицо руками. Кто-то застыл, не понимая, что происходит. Несколько человек машинально посмотрели в сторону Тиниана и тут же отвернулись, ослеплённые светом.
Белое сияние сменилось густым золотисто-оранжевым заревом, а за проливом начал подниматься огненный шар. Казалось невозможным, чтобы что-то столь огромное могло существовать. Он рос прямо на глазах, словно кто-то раздувал раскалённый металл внутри самой ночи. Его свет ложился на воду широкой дрожащей дорогой, и весь пролив превратился в жидкое золото.
Затем шар начал исчезать в собственной пыли. Из его основания вверх стремительно вырастал тёмный столб. Он был слишком правильным, слишком мощным, чтобы быть пожаром. Он рвался в небо с такой скоростью, что казалось сейчас достанет до звёзд.
Несколько секунд стояла почти невозможная тишина. Она длилась достаточно долго, чтобы люди начали переглядываться. И тогда пришёл удар.
Воздух словно сжался в гигантский кулак. Сначала грудь ощутила давление, потом по аэродрому прокатился грохот, не похожий ни на один известный взрыв. Он был настолько глубоким, что казалось, его слышали не уши, а кости. Задрожали стёкла, загремели незакреплённые металлические листы, а где-то с лязгом покатились пустые бочки. Этот грохот почти поглотил короткую серию еще каких-то взрывов, которые расслышали некоторые стоявшие только те, кто не стоял в первый момент в прямой видимости огромного облака.
Эхо ещё долго перекатывалось между морем и облаками, а над Тинианом продолжало расти облако.
Оно уже не светилось так ярко. Теперь это была исполинская колонна дыма и пепла, медленно раскрывающаяся наверху огромным тёмным куполом. Она заслоняла звёзды одну за другой, словно ночь сама начинала исчезать под её тяжестью.
И никто на Сайпане ещё не знал, что именно произошло. Они только смотрели через узкий пролив на остров, где ещё минуту назад горели обычные аэродромные огни, а теперь над ним поднималось нечто такое, для чего в человеческом языке ещё не существовало названия.
На беду американцев недалеко от острова находилась одна из японских подводных лодок, рискнувшая выйти в боевой поход. Она шла на глубине двадцати метров в двадцати с небольшим километрах от Тиниана.
Опытный акустик вдруг почувствовал странность, появилась не понятная короткая ни на что непохожая плотность океана. а потом какая-то растянутая волна, некоторын моряки почувствовали не удар, а какое-то медленное, но ощутимое сжатие всего корпуса лодки. Тут же пролетело легкое, но очень явное ощущение «проваливания» ощущения устойчивости, показалось что корпус коротко дрогнул как звенящая струна и все почувствовали, что рядом мимо прошло что-то большое.
Командир дает приказ всплыть на перископную глубину. Это подъем всего ничего десять метров. Внутри лодки это почти всегда ощущается одинаково: чуть больше света в отсеках, другой тон работы насосов, а главное ожидание. Перископная глубина сама по себе уже означает уязвимость: ты ближе к поверхности, ближе к воздуху… и ко всему, что может происходить наверху.
Командир даёт команду, перископ поднимается, он начинает осматривать горизонт и над океаном странное вертикальное пятно облачности, которое не похоже ни на грозу, ни на туман. Оно слишком геометрически «неправильное»: как будто небо было резко проколото и теперь медленно «зарастает» дымом.
Его нижняя часть тёмное, плотное основание, как будто облако «сидит» на воде, выше в средней части расширяющийся столб, который будто живёт отдельно от ветра. А сверху расползающаяся шапка, уже разорванная и менее плотная, но всё ещё сохраняющая форму гигантского гриба.
Он видит заметную аномалию света и контраста: облако выглядит ярче фона не из-за свечения, а из-за того, как оно отражает уже восходящее солнце и рассеивает его в собственной пыли и паре.
Командир понимает что это слишком чистая форма для природного явления и продолжает молча наблюдать как облако медленно продолжает расти вверх и в стороны, как если бы атмосфера не могла решить, где ему остановиться. Нижняя часть темнеет и утяжеляется, а верхняя расползается и теряет форму, превращаясь в широкую дымную «корону».
Он жестом подзывает старпома и штурмана, они молча смотрят и отходят в сторону, а командир приказывает опустить перископ, уходить на на глубину пятидесяти метров и срочно возвращаться на базу.
Первым кто предположил, что на Тиниане что-то пошло не так, был генерал Лесли Гровз, руководитель Манхэттенского проекта. В момент взлета самолета с атомной бомбой в бомболюке он находился на связи со своим заместителем генералом Томасом Фаррелом, который с 31 июля сорок пятого постоянно находился на острове и входил в неформальный «Совет Тиниана», который принимал ключевые решения по ядерной миссии вместе с другими высокопоставленными представителями проекта, такими как адмирал Уильям Парнелл и капитан Уильям Парсон.
Гровз находился в своем штабе в Вашингтоне и связь с Тинианом поддерживал через военные каналы связи Манхэттенского военного округа. Одновременно он был на связи с Белым Домом, где в этот момент президент Трумэн проводил совещание по этому поводу. Военного министра Генри Симпсона на ней не было. Присутствовали госсекретарь Джеймс Бирнс, инженерный советник проекта Джордж Харрисон, президент Гарвардского университета Джеймс Конант и директор управления научных исследований и разработок Вэнивар Буш.
Настроение всех присутствующих было приподнятое, сомнений в правильности своих действий не было ни у кого, и была стопроцентная уверенность в очередном успехе.
Об успешно развивающемся советском наступлении в Маньчжурии президент и госсекретарь конечно знали, но главное по их мнению действие разворачивающееся сейчас за тысячи миль от них, уверенных и самодовольных вершителей судеб миллионов людей. Они были уверены, что это эффект от этих двух ядерных бомбардировок будет оглушительнее краха Квантунской армии и сведет на нет впечатление от действительно сокрушительной победы советской военной машины, а в том что это уже так американские военные не сомневались.