"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 884
Все коровы здесь относятся к черно-пёстрым. Это, конечно, не знакомая мне по жизни Сергею Михайловичу порода конца двадцатого и начала двадцать первого века, а улучшенный местный скот с примесью голландского, или правильнее сказать, голштинского.
Яшин, заметив мой внимательный взгляд, поспешил объяснить:
— Я перешерстил всё совхозное стадо и частное. Даже к соседям залез. Вот с миру по нитке и получилось собрать более-менее стадо, с которым надо начинать работать.
— А как же вам удавалось с частниками и соседями договариваться? — удивился я.
— Подходы к людям надо иметь, Георгий Васильевич, — ухмыльнулся Яшин и тут же огорошил меня совершенно неожиданным предложением. — Давайте перейдём на имя-отчество. Мне так как-то ловчее и привычнее, а то у меня от официального язык деревенеет.
— Ну вы, батенька, и нахал! — ошарашенно развёл я руками. — А к товарищу Берии тоже по имени-отчеству обращались?
Яшин ещё раз, на этот раз очень довольно, ухмыльнулся, снял свою фуражку и неожиданно достал из кармана почти свежий большой носовой платок, которым начал вытирать пот со своей изуродованной лысой головы.
Вид его без фуражки оказался не таким ужасным, как можно было ожидать, она полностью прикрывала его ожог. Кожа там лишена привычной живости. Она плотная, местами как бы стянутая, с характерным гладким, восковым блеском. Свет ложится на неё иначе: не скользит, а будто цепляется, подчёркивая каждую линию. Цвет был неровный: где-то бледно-розовый, почти выцветший, где-то желтовато-бежевый с сероватым оттенком. Волосы там не росли: ни щетины, ни даже намёка на неё, только ровно выбритая граница между живой кожей и рубцом. Выбривается он тщательно, стирая этим границу между тем, что было, и тем, что есть теперь.
Тщательно протерев потную голову, Яшин проделал то же самое и с фуражкой, вернул её на свою лысую голову и опять ухмыльнулся.
— Я его ещё и на «ты» называл. Там какие-то умники всё перепутали, а у меня время поджимало, надо было танки отправлять. А тут на меня ещё и ни за что, ни про что налетели. Ну, я сначала от души выдал трёхэтажным и как-то сразу успокоился. И тихо, ласково так сказал: «Ты, Лаврентий Павлович, лучше отойди, Христа ради, от греха подальше, а то я ненароком и шмальнуть могу». А в руках у меня «Шмайссер» был.
Яшин потряс головой и как-то довольно заулыбался. Похоже, рассказ о той ситуации вызвал у него какие-то приятные воспоминания.
— Он побледнел, глаза на меня вытаращил и начал беззвучно рот открывать и закрывать. Потом махнул рукой, развернулся и ушёл.
Наверное, я тоже какое-то время стоял, вытаращив глаза, не зная, что сказать, и за меня разговор продолжил Прокофьев:
— Ты, Юра, держал бы лучше язык за зубами. Нашёл чем хвастаться. За такие рассказы можно и головы лишиться.
— Так я же, Семён Евграфович, знаю, где можно рассказывать, а где нельзя. Тут все свои, поэтому можно.
Я так ничего ему не сказал, только покачал головой, а про себя решил, что с этим безбашенным товарищем надо быть на поворотах аккуратнее.
Интересующие меня доярки и скотник тем временем освободились, и мы направились к ним.
— Здравствуйте, товарищи, — я поздоровался первым и протянул мужчине руку для рукопожатия.
Он, вероятно, от меня такого жеста не ожидал и немного растерялся. Но свою руку мне всё-таки подал: сильную, жилистую и очень шершавую.
— Я второй секретарь обкома Хабаров Георгий Васильевич, — представился я.
— Мы это знаем, товарищ Хабаров. Я Капошко Иван Богданович, это моя жена Лукерья Алексеевна и старшая дочь Лена, — мужчина справился со своим смущением и уверенно представил себя и свою семью.
— А это ваши сыновья? — я показал на двух подростков, выгонявших коров на пастбище.
— Да, — подтвердил отец семейства. — У нас пятеро. Старший, Алексей, на фронте. Старшая вон на тракторе, — он показал на трактор, выезжавший в это время из других ворот коровника.
— У вас тут прямо настоящий семейный подряд, — покачал я с удивлением головой.
Яшин с удивлением покосился на меня: такое словосочетание в СССР ещё не употребляется, хотя смысл его, скорее всего, ему понятен. Как и старшему Капошко, который опять немного смутился и не очень уверенно согласился:
— Ну да, что-то наподобие.
— А вас, Иван Богданович, не призывали или как?
— Не призывали, Георгий Васильевич, староват воевать. В аккурат двадцатого июня пятьдесят стукнуло. А через неделю меня здесь ещё и бригадиром поставили. Я, когда старшего забирали, хотел с ним пойти, так товарищ Прокофьев стыдить меня начал, сказал, что совести у меня нет. Хочу, мол, его одного бабам на растерзание оставить. Так с тех пор и бригадирю. Сейчас, конечно, легче стало, когда товарищ Яшин вернулся.
— А сын где воюет?
— Думаю, в Белоруссии. Он в сорок втором выучился на лётчика, с тех пор всё летает. Весной к нам заскочил его товарищ, из госпиталя в свой полк возвращался. От Алёшки подарок матери передал: очень красивый платочек и открытку французскую. Вот мы и решили, что он с французами вместе воюет.
— Логично, — хмыкнул я.
Об участии полка «Нормандия» в боях в Белоруссии действительно сообщалось в сводках Совинформбюро. И говорили, кстати, почти всегда именно о французских лётчиках.
— Алёшка, — вступила в разговор молчавшая дочь, — недавно фотографию прислал. Он уже капитан и сбил десять немцев. Я очень боюсь за него.
— Что ж, ты всё наперёд батьки в пекло, — с раздражением махнул рукой старший Капошко.
— Мы с Юрием Капитоновичем вместе ездили на вашу опытную станцию, — начала говорить Лукерья Алексеевна, решив, видимо, сменить тему разговора. — Нам там всё очень понравилось, вот он и решил и у нас так делать. Конечно, нам приходится руками доить, а так, по-моему, неплохо получилось.
— Да, ваша правда, — согласился я. — А удои как?
Лукерья Алексеевна посмотрела на коров последней группы, которых ребятня выгоняла на пастбище, и вопросительно посмотрела на своего директора.
— Эта группа самая лучшая, — начал отвечать Яшин. — Есть даже рекордистка, даст почти две с половиной тысячи. А по всему коровнику должно быть тысяча восемьсот две тысячи. Если наладить правильное кормление, то гарантированно уже в этом году будет две тысячи, а потом и больше. У нас социалистическое обязательство: стать лучшей молочной фермой области по итогам сорок четвёртого года, конечно, после опытной станции. Поэтому я и попросил быка во временное пользование, чтобы продуктивных телят получить.
Эта тема, похоже, была предметом споров на ферме, так как бригадир, не сдержавшись, с раздражением хлопнул ладонями.
— А вы, Иван Богданович, я смотрю, с вашим директором не согласны? — не скрывая своего удивления, спросил я.
— Конечно, не согласен. Это, конечно, хорошо бы привезти к нам племенного быка месяца на два-три. Да только риск велик. Случись что, отвечать-то придётся на всю катушку. Я один раз уже попадал в такую переделку, увольте, — Капошко поднял руки с растопыренными пальцами, как бы отгораживаясь ими.
Это его высказывание, скорее всего, означало, что он, вероятно, привлекался.
— А что вы предлагаете, Иван Богданович? — я был уверен на все сто, что у него есть какое-то своё предложение. — Не ждать же нам почти два года, пока силу наберут свои бычки.
— Нет, конечно, — решительно замотал головой Капошко. — Альтернатива этому только искусственное осеменение. Ты, Юрий Капитоныч, в этом деле был большой специалист, не поверю, что ты забыл или разучился.
— Так ведь для этого качественный материал нужен. А до него больше полутора сотен вёрст. Хорошо, загуляла корова, телефон есть, мы позвонили, материал взяли. А дальше что? Времени у нас максимум шесть часов, потом качество материала резко падает. Из-за каждой коровы гонять машину? — Яшин вопросительно посмотрел на меня.
Всем понятно, что решение этого вопроса — моя компетенция, и Чухляев с Прокофьевым к нему присоединились.
— А почему, собственно, нет? — пожал я плечами. — Иван Богданович прав: риск есть, а быки эти на вес золота. Несопоставимо даже с сотней прогонов машин от опытной до Михайловки. Да и коров может оказаться не одна. И ведь есть же технологии сохранения качества бычьей спермы. Запасы льда в Сталинграде ещё есть, а через пару месяцев холодать начнёт. Так что давайте этот вопрос так и решим. Вам, товарищ Яшин, полагаю, труда не составит оборудовать пункт искусственного осеменения. Если будут проблемы, поможем. А я, как вернусь, распоряжусь, чтобы на опытной начали пробные заборы материала. Пойдёт у вас дело, сразу же начнём работать на всю область.