"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 862
Билл, похоже, сказал всё, что хотел, и замолчал, ожидая реакции товарища Кузнецова. Тот собрался с мыслями и решил задать ещё один уточняющий вопрос, вернее два.
— Почему вы так ненавидите финнов и должен ли СССР требовать выдачи самого Маннергейма?
Билл засмеялся, но быстро перестал, а в глазах появилась жёсткость, которой не было раньше.
— А зачем требовать его выдачи? Достаточно будет его подписи под такой капитуляцией и последующим договором. Финны его проклянут, и этого этому подлецу и предателю будет достаточно. А ненавижу я их за то горе, которое они причинили моим родственникам. Дядя в 1917 году был в Петрограде. Когда случилась русская революция, он уже был женат на русской дворянке. Уезжали они через Финляндию и видели все зверства, которые творили финны, которые еще и арестовали их, а затем бросили в концлагерь как раз в Свеаборге. Чудом они не погибли и только в девятнадцатом году сумели выбраться из этого ада. Я вам популярно всё объяснил, товарищ Кузнецов?
— Вполне, — кивнул головой майор «СМЕРШа» Наркомата обороны СССР.
Глава 12
Когда мы подъехали к конторе опытной станции, погрузка господина американского дипломата в обкомовский автомобиль заканчивалась. Он совершенно не сопротивлялся тому, как его безжалостно кантовали, перемещая из столовой в «эмку», вероятно пребывая в каком-то приятном алкогольном сне, так как на лице у него была счастливая улыбка.
Сразу после нашего приезда из-за угла конторы вышли трое военных, которые строго, по уставу, представились:
— Здравия желаю, товарищ Хабаров. Начальник спецкомендатуры поселка Сталинградской областной опытной сельскохозяйственной станции капитан госбезопасности Полищук.
— Здравия желаю, товарищ Хабаров. Командир батальона обеспечения капитан Терещук.
— Здравия желаю, товарищ Хабаров. Командир отдельной инженерно-саперной роты старший лейтенант Андрейченко.
— Здравствуйте, товарищи, — я поочередно пожал руку каждому. — Какие у нас служебные перспективы?
— Вверенный мне батальон завтра должен убыть в действующую армию, — первым ответил армейский капитан.
— Мы, — вторым начал говорить командир инженерно-саперной роты, — продолжаем здесь выполнение боевой задачи: завершить разминирование территории Городищенского района и закончить инженерное обустройство земель опытной станции.
— Мы свою задачу выполнили и завтра в течение дня убываем в распоряжение центрального аппарата Наркомата.
Капитан госбезопасности держался свободнее всех, я бы даже сказал вальяжно. Что, собственно, неудивительно. При определенном стечении обстоятельств я вполне могу оказаться фактически в его подчинении.
У меня не было желания обсуждать с ним что-либо. Объективно, чем раньше этот капитан со своими подчиненными покинет нас, тем лучше. Здесь у нас слишком много людей, которым присутствие сотрудников этого наркомата создает дискомфорт и мешает работать.
Армейский капитан другое дело. Он очень молод, возможно, даже мой ровесник, ну или немного постарше. У него три нашивки за ранения: два легких и одно тяжелое; три ордена: Красная Звезда, Отечественной войны, достаточно редкий орден Александра Невского; и две медали: «За отвагу» и «За оборону Сталинграда».
Он уже весь в предстоящем. Я видел, как ему не терпится уйти от меня и начать готовить свой батальон к завтрашней отправке на фронт.
Поэтому я коротко кивнул капитанам и сказал:
— Если у вас, товарищи капитаны, нет ко мне вопросов и предложений, то я вас не задерживаю, и вы можете продолжать выполнение поставленных задач. А вас, товарищ старший лейтенант, попрошу на пару минут задержаться.
Капитаны козырнули и, повернувшись строго по уставу через левое плечо, отошли. Полищук, сделав положенные шаги отхода от начальства, перешел на бег и скрылся за углом конторы. А капитан Терещук отошел и остановился. Он явно собирался дождаться сапера.
Я не собирался его долго задерживать и быстро сказал:
— Товарищ старший лейтенант, пожалуйста, в течение двух дней подготовьте ваш личный план мероприятий по инженерному обустройству земель опытной станции. Задача ясна?
— Так точно, товарищ Хабаров.
— Тогда я вас тоже не задерживаю.
Сегодня на центральной усадьбе опытной станции мне делать больше было нечего. Конечно, хотелось бы посмотреть на элеватор, мастерские и комбикормовый завод. Но времени совершенно не осталось. Неизвестно, как еще сложится беседа с Биллом и товарищем Андреевым. Поэтому надо было выбирать: осмотр, например, элеватора или заезд на ток.
Я выбрал ток: он фактически по дороге, и заехать на него проще всего.
Ток, на который мы заехали, представлял собой старую довоенную площадку, на которой построили новый, достаточно большой навес. Зерна было еще немного. Буквально перед нами приехал разбитый немецкий грузовик и выгрузил очередную партию свежеобмолоченного зерна.
На току работали одни женщины и подростки. Они сразу же начали провеивать свежепривезенное зерно, подбрасывая его лопатами или совками. Легкий ветерок тут же уносил шелуху и пыль. Когда они закончат эту важнейшую технологическую операцию, то должны будут рассыпать зерно тонким слоем, и оно будет досыхать на ветру и под палящим июньским солнцем. Когда зерно дойдет до нужных кондиций, его отправят на элеватор.
Аккуратно рассыпанное ровным слоем зерно лежало как тихое золотистое озеро. Свет цеплялся за каждое зернышко. Они были ровные, налитые, плотные: ни почерневших, ни смятых, ни пустых. Цвет теплый, медовый, с легким отблеском солнца, будто в них еще держалось лето. Ни соломинки, ни пылинки, чистая масса, собранная и приведенная в порядок трудом многих рук.
Я взял его в руки, и оно не рассыпалось, но и не прилипало. Зерно было сухим и живым. Оно как будто дышало: тихо, почти незаметно, но ровно. От него исходил запах: свежий, хлебный, еще не печеный, но уже обещающий хлеб. Не резкий, а спокойный, теплый, с примесью поля и солнца.
Мои спутники как-то притихли и подобрались. Михаил молча вышел из машины и тоже подошел к рассыпанному зерну, зачерпнул его пригоршней, поднес к лицу и полной грудью вдохнул его запах. После этого аккуратно положил зерно, не бросил, а именно положил, и молча вернулся к машине.
До Сталинграда ехали молча, говорить совершенно не хотелось. Лично на меня ни построенные с иголочки новенькие коровники и свинарники, ни птичники не произвели большого впечатления. А вот это зерно нового урожая, зерно 1944 года, которое дала возрожденная к жизни многострадальная сталинградская земля, просто потрясло.
Его нам дала земля, по которой еще прошлым летом во многих местах было страшно ходить. Земля, которая еще недавно производила впечатление погибшей навсегда. А сейчас она дала нам первоклассное зерно, словно благодаря нас за заботу о ней.
Последние полтора года я каждый день видел развалины Сталинграда, глаз у меня, как говорится, замылился, и я не всегда адекватно оценивал масштаб того, что мы делаем.
А вот Биллу есть с чем сравнивать. Я видел, что картина, открывающаяся перед ним, потрясала его. Вероятно, он хорошо помнил тот Сталинград, который ему показали во время его первого приезда. И сейчас сравнивал увиденное с тем, что наверняка хорошо врезалось ему в память.
Времени у нас было мало, но я все равно сказал Михаилу, чтобы он доехал до центра, так все уже называли район восстанавливаемого старого областного партийного дома и строящегося мединститута. Затем проехал к дому Павлова, к Волге и только после этого в обком с заездом на стройплощадку нового микрорайона на северной окраине Кировского.
После окончания боев впервые многочисленную делегацию иностранных корреспондентов привезли в Сталинград 10 февраля 1943 года. До этого они посещали наш город в январе. Но тогда еще шли бои, и все было очень скромно и осторожно. Ожесточенные бои в некоторых местах шли чуть ли не до последнего дня.
В этот раз представители иностранной прессы, британской, американской, китайской, латиноамериканской, австралийской, французской от «Сражающейся Франции», провели в Сталинграде два дня.