"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 856
Я внимательно осмотрел всех троих. Окончательно овладев собой, произнёс ровно и подчеркнуто спокойно, словно подводя итог:
— Товарищи Лапидевский и Никольский, никаких оргвыводов сейчас не будет. Но убедительно прошу впредь подобных ситуаций не допускать. Вопрос не в изменении линии поведения с такими людьми, а в том, что я должен получать информацию незамедлительно. Ясно?
— Так точно, — почти в один голос ответили Лапидевский и Никольский. Товарищ Кузнецов уже справился с секундным удивлением и по-прежнему невозмутимо наблюдал за происходящим.
— А теперь давайте, товарищ Никольский, перейдём к делу. Мне хотелось бы всё-таки в той или иной форме осмотреть коровники, а затем свинарники и птичники. С мясным двором, думаю, проблем не будет.
Никольский улыбнулся в седые усы:
— Конечно, Георгий Васильевич, пойдёмте.
Старуха-охранница тут же вышла из будки, подала мне большие резиновые сапоги и жестом предложила надеть их поверх моих. Такие же сапоги она выдала и товарищу Кузнецову. Он молча и очень быстро надел их и стал ждать меня.
Я с подозрением посмотрел на сапоги, прикидывая размер, но убедился, что у старухи глаз-алмаз: они легко наделись поверх моих хромовых.
Идти в дополнительных сапогах было непривычно тяжело, но я быстро освоился и, опираясь на трость, не спеша пошёл следом за Никольским. Товарищ Кузнецов молча шёл рядом со мной, внимательно наблюдая за всем происходящим и держа наготове мои костыли. Лапидевский следовал чуть позади.
Подойдя к воротам свинарника, Никольский неожиданно легко их открыл и жестом предложил мне подойти. Перед нами оказался достаточно большой тамбур. С правой стороны располагались, по всей видимости, служебные помещения, скорее всего, раздевалки. С другой стороны видимо туалет и умывальники.
Никольский и Лапидевский переобулись в резиновые сапоги буквально за минуту. Поверх обычной одежды они надели синие хлопчатобумажные халаты, а на головы нечто вроде поварских колпаков, только ниже и синего цвета. Всё это, как и многое другое, привезли американцы. Такой же комплект, халат и колпак, предложили надеть мне и Кузнецову.
Я надел халат, застегнул пуговицы, потом колпак. Вчетвером мы зашли в умывальную комнату слева от тамбура. Там было очень чисто и сухо, стоял лёгкий запах хлорки и дегтярного мыла, четыре куска которого лежали в мыльницах умывальника. Мыло было тёмно-коричневое, немного потрескавшееся, со следами постоянного использования. Мы тщательно вымыли руки до скрипа, сполоснули под горячей водой и вытерлись обычными советскими вафельными полотенцами.
— Полотенца меняют каждое утро, санитарную уборку проводим ежедневно и по необходимости, мыло по мере расхода, — прокомментировал наши действия Михаил Николаевич, показав на висящий на стене график санитарных уборок, смены полотенец и замены мыла.
Когда мы вернулись в тамбур, Никольский внимательно осмотрел меня и Кузнецова с ног до головы. Его взгляд задержался на сапогах, халате, колпаке. Видимо, оставшись довольным, он кивнул и произнёс спокойно, но твёрдо:
— У меня такое предложение, Георгий Васильевич. Экскурсия внутрь коровника запрещена в строгом соответствии с приказом, который передал нам товарищ Белов от вашего имени. Поэтому я сейчас открою ворота, и вы сможете осмотреть внутреннее пространство коровника, не заходя внутрь.
— Отлично, такой вариант меня полностью устраивает, — ответил я.
Они вдвоём, Никольский и Лапидевский, взялись за створки ворот и без видимых усилий распахнули их. Михаил Николаевич жестом пригласил меня подойти ближе и встать рядом с ним у самого проёма. Товарищ Кузнецов молча занял место чуть сбоку от меня, продолжая наблюдать.
Передо мной открылся коровник. Он показался огромным, почти как длинный железнодорожный вагон, только растянутый на десятки метров в длину и залитый мягким рассеянным светом от окон и ламп под потолком.
На входе на стене висел стенд с примерным суточным графиком работы коровника.
04:30 — подъём и запуск фермы, включение освещения, запуск вакуумного насоса, приход и скотников. 2–4 человека.
04:45 — 05:15 — уборка навоза, включение цепного уборщика, чистка вручную стойл, замена или выравнивание подстилки. 2–4 человека.
05:00 — 05:30 — раздача корма: силоса, сена, комбикорма, каждому животному индивидуально. 2–4 человека.
05:30 — 06:00 — подготовка к дойке: приход доярок, мойка вымени, осмотр коров, подключение аппаратов. 3 доярки на группу, старшая доярка, скотник помощник доярок.
06:00 — 08:00 — утренняя дойка: максимальная нагрузка на доильный аппарат 15 дойных коров, дойный ряд 60–65 коров, 6–8 аппаратов. Длительность до 2-х часов, персонал: 3 доярки, 1 скотник помощник, старшая доярка.
08:00 — 08:30 — завершение дойки: снятие аппаратов, перенос молока в молочную комнату, мойка оборудования.
09:00 — 10:00 — кормление: раздача сена и комбикорма.
10:00 — 12:00 — уход за животными: осмотр коров, работа с телятами, ветеринарные процедуры
12:00 — 15:00 — общий отдых, обед
15:00 — 16:30 — вторая уборка навоза: лёгкая, частичная очистка, контроль подстилки, 2 человека
14:30 — 16:30 — подготовка кормов: подвоз силоса и комбикорма, подготовка вечерней раздачи. 2–4 человека.
16:30 — 17:30 — основная уборка навоза: полный проход скребка, очистка стойл. 2–4 человека.
17:00 — 17:30 — кормление, основной вечерний корм.
17:30 — 18:00 — подготовка к дойке: мойка вымени, проверка коров, подключение аппаратов. 3 доярки, 1 скотник-помощник, старшая доярка.
18:00 — 20:00 — вечерняя дойка, полностью повторяет утреннюю
20:00 — 20:30 — завершение дня: мойка аппаратов, отключение вакуума, заключительная проверка коров.
20:00 — 04:30 — ночь: дежурный скотник на каждом коровнике.
Два параллельных ряда, в каждом наверное больше пятидесяти коров, стояли головами к длинной кормушке. Животные дышали тяжело и ровно; изредка раздавалось протяжное мычание. Цепи на шеях поскрипывали в такт движениям. Всё это сливалось в один низкий, живой, непрерывный гул: звук большого, дышащего организма.
Справа стояли дойные коровы, а слева сухостойные и нетели. Все они были привязаны цепями, которые им совершенно не мешали есть корм и ложиться в стойлах, которые были индивидуальными, но не позволяли животным разворачиваться. Они стояли так, что их выделения полностью попадали исключительно в навозный желоб.
По боковым кормовым проходам медленно двигались тележки: кормовой рабочий заканчивал раздавать вечернюю раздачу корма, добавляя к звукам жующих челюстей глухие удары о кормушку и лёгкий звон цепей. Это было очень важно, во время дойки коровы должны стоять спокойно, без лишнего беспокойства. Коровы уже начали есть, на дойной стороне активно есть, а сухостойные и нетели спокойнее и без спешки.
Позади коров тянулись два узких углублённых желоба, конструкция которых такая, что выделения животного сразу же уходят вниз и не расползаются по полу.
По ним медленно двигался цепной скребок, металлическая полоса, которая бесшумно, но неотвратимо собирала навоз и тянула его к поперечному каналу в конце коровника, который я сначала не разглядел. Но быстро присмотрелся и стал отлично видеть происходящее во всём коровнике.
Скрежет скребков с двух сторон был ровный, глухой и какой-то привычный для уха. С каждой стороны по обе стороны желобов работали по двое рабочих. Один шёл вдоль ряда с длинным железным скребком в руках и подчищал стойла, сгребая то, что попадало на пол в стойлах. Второй стоял у привода механизма, следил за натяжением цепи, иногда наклонялся и подправлял, чтобы ничего не заклинило. Движения их были быстрыми, точными, без единого лишнего жеста, всё уже похоже отработано до автоматизма. Скребок доходил до конца, навоз с тихим шорохом ссыпался в канал, рабочий выключал установку, и пространство становилось заметно тише.
Ещё два скотника в это время сзади коров шли каждый вдоль своего ряда с вилами. Они в каждом стойле поправляли соломенную подстилку, которая мягко ложилась, приглушая звук копыт. Со слов Лапидевского я знаю, что основные работы с заменой подстилки утром и днём и в рабочем графике обозначено то же самое. Сейчас лишь лёгкая коррекция.