"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 820

Поэтому я считаю, что нужно подумать о модернизации СталГРЭС и строительстве как минимум еще одной мощной тепловой электростанции. Это реалистичный план, который можно реализовать в обозримые сроки и с имеющимися ресурсами.

Руководства СталГРЭС на месте не оказалось. Директор и главный инженер находились в Москве, как раз по вопросу восстановления и расширения станции. Согласовывали поставки оборудования, выбивали фонды, решали кадровые вопросы. Обычная рутина советского хозяйственника, без которой не сдвинется с места ни одно дело.

Но на станции меня встретил заместитель главного инженера, сорокалетний Петр Иванович Карпухин. Это был один из тех героев, кто обеспечивал работу станции под огнем врага, а теперь руководил ее восстановлением. Я много раз слышал о его героизме: говорили, что во время боев он не покидал станцию ни на час, лично устранял повреждения под обстрелом, организовывал работу в условиях, когда немецкие снаряды рвались в ста метрах от котельной.

Карпухин был крепким мужчиной среднего роста с внимательными серыми глазами и короткой стрижкой, в которой уже серебрилась ранняя седина. На его загорелом обветренном лице читалась усталость последних месяцев, глубокие морщины залегли у рта и на лбу, но взгляд оставался живым, цепким, внимательным. Он был одет в потертый, но чистый рабочий костюм, на ногах крепкие кирзовые сапоги. Руки у него были большие, рабочие, с въевшейся в кожу машинной копотью.

Он встретил меня у проходной, крепко пожал руку и сразу же повел по территории станции, показывая и повреждения, и то, что уже удалось восстановить. Говорил он быстро, по-деловому, но чувствовалось, что за каждым его словом стоит глубокое знание предмета.

— Вот здесь, Георгий Васильевич, был прямой удар, — показывал он на заделанную пробоину в стене котельной. — Снаряд пробил стену, но, слава богу, не взорвался. Сапёры потом сутки его обезвреживали, а мы всё это время работали рядом. А вот тут, — он указал на новенькую кирпичную кладку, — была дыра в три метра. Двоих наших ребят засыпало, но их откопали живыми.

Мы прошли мимо машинного зала, заглянули в котельную, осмотрели угольный склад и мазутохранилище. Везде кипела работа, везде чувствовалось напряжение, связанное с восстановительными работами.

Он подробно рассказал мне о положении дел на станции, о том, какое оборудование удалось восстановить, а какое требует замены, о нехватке специалистов и запчастей, о трудностях с топливом. И в самом конце, когда мы вернулись в его кабинет, небольшую комнату с окнами, выходящими на котельную, он добавил:

— Я, товарищ Хабаров, считаю, что сейчас самый подходящий момент для реконструкции станции с её радикальной модернизацией. Городу очень скоро потребуются дополнительные электрические мощности, а у нас совершенно нет резервов. Мы работаем на пределе возможностей.

На столе перед ним лежали чертежи и технические справочники, стопки отчётов и докладных записок. На стене висела большая схема станции с пометками красным и синим карандашом. В углу стоял несгораемый шкаф, на подоконнике примостился чайник с облупившейся эмалью.

«На ловца и зверь бежит», — с удовлетворением подумал я, усаживаясь на предложенный стул. Стул был жёсткий, канцелярский, со спинкой, обитой потертым дерматином. Карпухин сел напротив, по другую сторону стола, и выжидающе посмотрел на меня.

— Это, Пётр Иванович, общие слова, — сказал я, внимательно глядя на него. — Любой руководитель скажет вам, что нужна модернизация. Любой инженер подтвердит, что новое оборудование лучше старого. Но я хочу понять суть вашего предложения. Объясните мне подробно, на пальцах, что именно вы имеете в виду.

Карпухин кивнул, словно ждал этого вопроса, и пододвинул ко мне один из чертежей. Это была принципиальная схема электростанции с многочисленными пометками и расчетами на полях.

— Всё очень просто, Георгий Васильевич, — начал он, водя пальцем по схеме. — Мы восстанавливаем повреждённое оборудование, и оно, сами понимаете, неизбежно будет работать хуже, чем до войны. Ему и так почти пятнадцать лет, оно проектировалось и строилось ещё в конце двадцатых годов по тогдашним нормам и стандартам. А тут ещё и повреждения во время обстрелов. Котлы латаны-перелатаны, на некоторых живого места нет. Турбины требуют постоянного внимания, вибрируют, нагреваются. Мы их чиним, но это борьба с неизбежным.

Он говорил увлечённо, и я видел, что эта тема для него не просто служебная обязанность, а нечто большее. Возможно, дело всей его жизни.

— Вопрос замены этого оборудования — это лишь вопрос времени, — продолжил он. — Через год, два, может, три нам все равно придется менять и котлы, и турбины. Так почему бы не сделать это сейчас, в рамках реконструкции, пока все равно приходится все разбирать и собирать?

— Тут не поспоришь, — согласился я, рассматривая схему. Логика его рассуждений была безупречной. Действительно, если оборудование все равно придется менять, зачем тратить силы и средства на восстановление того, что морально устарело?

— Я лично считаю, что нужно не просто заменить оборудование, а поставить более совершенное с технической точки зрения, — продолжил Карпухин, оживившись еще больше. Его глаза заблестели, и он подался вперед, словно хотел убедить меня силой своей убежденности. — Не латать дыры, а сделать качественный рывок вперед. Использовать последние достижения науки и техники. Построить станцию будущего.

— Ну, тут я не думаю, что кто-то с вами спорит, — заметил я. — Все хотят чего-то нового и современного. Вопрос в том, что конкретно вы предлагаете.

— Вы правы, Георгий Васильевич, никто мне не возражает, все согласны, что надо, — Карпухин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Вопрос в том, какое оборудование устанавливать. И вот тут начинаются разногласия.

Он многозначительно посмотрел на меня, и я понял, что он подводит меня к чему-то важному. К тому, ради чего, собственно, и затеял этот разговор.

— Пётр Иванович, не тяните, давайте конкретно, по существу, — попросил я, взглянув на часы. — Поймите меня правильно, времени в обрез. Мне за два дня нужно объехать весь Сталинград и хоть как-то вникнуть в сотни проблем. Энергетика — это важно, но есть ещё жильё, транспорт, связь, водоснабжение, продовольствие, школы и прочее. Всё требует внимания, всё горит.

Я видел, что Карпухин настроен на долгую обстоятельную беседу, что ему хочется изложить свои идеи во всех подробностях, но сейчас у меня на это совершенно не было времени. Нужно было выслушать суть и принять решение.

— Хорошо, Георгий Васильевич, тогда вкратце изложу свои мысли, — он выпрямился на стуле и заговорил чётко, почти по-военному, словно докладывал командиру. — Наша ГРЭС может работать на угле или, как сейчас, на мазуте. Это традиционные виды топлива, проверенные временем. Уголь дёшев и доступен, мазут удобен в обращении и обладает высокой теплотворной способностью.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Но я считаю, что будущее за газовыми турбинами.

Вот оно. Вот к чему он вел весь разговор. Я приподнял бровь, приглашая его продолжить.

— Мои оппоненты называют меня фантазёром и задают резонный вопрос, — Карпухин чуть усмехнулся, и в его голосе послышалась горечь человека, которого не понимают. — Они говорят: назови марку газовой промышленной турбины и завод, неважно, советский или зарубежный, где она выпускается. И я вынужден признать: не спорю, этого ещё нигде в мире нет. Промышленных газовых турбин пока не существует.

Я хотел задать уточняющий вопрос о том, как же можно планировать производство несуществующего оборудования, но Карпухин жестом поднятого указательного пальца остановил меня. Жест был уверенный, почти властный, жест человека, привыкшего командовать.

— Позвольте, я закончу мысль, — попросил он. — Надо быть реалистом и ходить по земле, говорят мне. Не витать в облаках, а решать насущные проблемы насущными средствами. Но я как раз трезво оцениваю ситуацию, трезвее многих моих критиков.