"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 808

Кроме Чуянова, за Сталинградскую битву награждены и другие руководители Сталинграда и области, которых «обошли» раньше. Но основной список — это мой. Я бегло просмотрел его и на первый взгляд не увидел ни одной исключённой фамилии.

Орден Ленина получил только Чуянов. Двенадцать человек, в том числе Андреев и я, получили Трудовое Красное Знамя. Среди них и Александра Черкасова. Но больше всего меня поразило награждение Анны Николаевны. Она тоже награждена Трудовым Красным Знаменем. Всё-таки мои предположения о её старом знакомстве со Сталиным, скорее всего, были правильными.

И меня уже не удивило награждение Зои Николаевны орденом «Знак Почёта», который получили ещё Николай Козлов, Тося, Андрей и Василий. Весь коллектив ремонтно-восстановительного завода и все, кто был причастен к воплощению в жизнь идеи панельного домостроения, получили трудовые медали. В том числе чертёжники и машинистки, которых я привлёк в самом начале работы.

Кошевой и Блинов неожиданно для меня получили ордена Красной Звезды за безукоризненное выполнение заданий командования и проявленное при этом мужество. Совершенно незнакомая формулировка «безукоризненное выполнение заданий командования». Это, наверное, подразумевается, что они не отходили от меня ни на шаг. А вот проявленное при этом мужество намного интереснее. Я, похоже, не всё знаю про эти месяцы, когда они ходили за мной как тени. Надо будет, когда мы встретимся, а я надеюсь это произойдет, расспросить их подробнее.

После этого я снова прочитал указы о присвоении звания Героев моим однополчанам. Мальчик Толя теперь навеки в их числе. И Ганусу посмертно. То, что этого звания удостоены взрослые мужики, это логично и закономерно. Они, конечно, этого достойны. Но мальчик, совершивший свой подвиг, а на самом деле не один, в одиннадцать лет!

— Виктор Семёнович, давайте съездим в больницу, а потом в Камышин, — предложил я.

— Поехали, — тут же согласился товарищ второй секретарь.

Дети Гануса находились в одной палате, и мать, принятая на работу в больницу санитаркой, постоянно была с ними. Никаких митингов, демонстраций и делегаций с поздравлениями в больнице, конечно, не было. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами медсестёр да отдалённым звяканьем инструментов.

Ганусы все вместе были в палате. Собрав детей в кучку и обняв всех четверых, жена погибшего Героя сидела и негромко плакала. Слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их. На столике в палате стояли цветы, какие-то осенние астры, которые можно найти у частников, и лежала открытая плитка шоколада.

— Здравствуйте, Клавдия Александровна, — Виктор Семёнович поздоровался за двоих как старший по должности.

Женщина подняла своё заплаканное лицо и ответила:

— Здравствуйте, — и попробовала улыбнуться.

Но получилась не улыбка, а какая-то гримаса боли и благодарности одновременно. Она, наверное, поняла, кто мы такие, или, может быть, уже даже видела нас раньше. Не отпуская детей, она встала и попыталась поклониться. Я шагнул вперёд и остановил её.

— Спасибо вам. Вы спасли моих детей, — её слова я скорее понял, чем услышал. Голос у неё был совсем слабым.

Что делать или говорить, я не знал и не понимал. Обернувшись в растерянности, я посмотрел на Виктора Семёновича.

Он кашлянул в кулак и наклонился к вдове Гануса.

— Вы не волнуйтесь, Клавдия Александровна. Ваши дети будут в больнице столько, сколько надо, чтобы выздоровели и окрепли. Питание им обеспечим усиленное, врачи будут лучшие. А потом мы вам предоставим отдельную двухкомнатную квартиру. Больше пока нет возможности, но со временем решим и этот вопрос. Дети пойдут учиться, а младшие в садик. Вы, если пожелаете, сможете тоже пойти учиться. Вашим детям будет назначена хорошая пенсия, и мы вас тоже не оставим. Это я вам обещаю.

— Спасибо, — вдова Гануса ещё крепче обняла детей и заплакала в голос. Негромко, но хорошо слышно. Плечи её сотрясались от рыданий.

Старшие дети, мальчик и девочка, похоже, понимали, что происходит. Они тоже заплакали, но почти бесшумно. Просто слёзы полились из глаз, и они не пытались их вытирать. А самый младший, ему всего два с небольшим, но, видимо, очень смышлёный, потянул к нам свои ручонки. Он ещё не понимал, что случилось. Для него мир пока оставался простым и понятным.

Двадцатого октября в Баку мы отправили партию запчастей, и они досрочно прислали нам ноябрьскую партию. В ней был подарок, почти двести килограммов леденцов на палочках. Четыре леденца мы взяли с собой, предвидя подобную встречу.

Я достал один, быстро снял с него бумажную упаковку и протянул малышу. Он моментально сообразил, что это такое, и крепко схватил лакомство. Глаза его расширились от удивления и радости. Остальные три леденца я отдал старшим детям.

Когда мы вышли из палаты Ганусов, я увидел слёзы в глазах Виктора Семёновича. Он отвернулся и молча кулаком смахнул их. Несколько секунд мы стояли в коридоре, не говоря ни слова. Потом Виктор Семёнович тяжело вздохнул и двинулся к выходу.

Перед поездкой в Камышин мы позвонили туда, и в итоге не поехали. У мальчика Толи был курс лечебного сна, и он круглыми сутками спал. Врач, с которым разговаривал Виктор Семёнович, заверил его, что мальчик скоро поправится. Его состояние начало улучшаться. Организм молодой, крепкий, и надежда на полное выздоровление была вполне реальной.

Глава 10

Четвёртого декабря 1943 года, станция Сталинград-1. На платформе возле здания разрушенного вокзала выстроилась депутация руководителей области и города. Морозный воздух обжигал лица, но никто не шевелился. Все ждали.

Немного впереди остальных стоял Алексей Семёнович Чуянов, первый секретарь Сталинградского обкома и горкома ВКП(б). Его лицо было сосредоточенным и торжественным одновременно. Справа и немного сзади располагались все остальные члены делегации. Первыми в ряду стояли члены Сталинградского городского комитета обороны: Иван Фёдорович Зименков, председатель Сталинградского облисполкома, и комиссар государственной безопасности третьего ранга Александр Иванович Воронин.

Четвёртым членом Сталинградского комитета был военный комендант Кобызев. Однако сейчас комендантом являлся другой военный, а судьбу Кобызева я, к своему стыду, не знал и даже не интересовался ею. Он в состав Сталинградского комитета обороны уже не входил и сейчас его здесь не было. После передислокации штаба округа военный комендант города стал местным старшим армейским начальником, и у него сейчас столько хлопот, что не позавидуешь. Ещё не был закончен вывод всех частей бывшего Донского фронта, и комендант день и ночь мотался по огромной области, занимаясь по сути чужим делом. Но приказ есть приказ, и его следовало выполнять. Люди не железные, а в конце ноября резко похолодало. Полковник где-то простыл и сейчас лежал в госпитале с пневмонией. Врачи обещали, что поставят его на ноги недели через две, но пока за него отдувались подчинённые.

Сзади Воронина стоял его заместитель полковник Геннадий Яковлевич Ганин и комиссар государственной безопасности третьего ранга Василий Степанович Прошин, начальник областного управления НКВД. Единый наркомат был разделён уже несколько месяцев, но у нас пока во многих вопросах это не произошло. Воронин, по должности являвшийся начальником областного управления НКГБ, по-прежнему возглавлял и управление НКВД.

Причина была самой банальной: сталинградская разруха. У этих ведомств существовала не только общая проблема с разрушенным жильём, но и ещё более острая другая: катастрофическая нехватка служебных помещений. И если сейчас начать реальное разделение управлений, то одно из них просто перестало бы функционировать. Не где разместить людей и огромная проблема с хранением документов.

Весной обе жилищные проблемы сталинградских силовиков будут решены. Мне нравился этот термин, который появился в моей голове с подселением туда Сергея Михайловича. Восстановление дома и здания будущего областного управления НКВД шло полным ходом. К моей огромной радости я к этому был непричастен. Они делали это своими силами и относительно небольшим контингентом пленных. Работа кипела днём и ночью.