"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 733
Заметив моё недоумение её формой, да и всем остальным, она тут же решила поставить все точки над и.
— Меня должны были демобилизовать ещё после ранения, но я обманула всех и сбежала из госпиталя. Наш командир дивизии на это закрыл глаза, хорошая связь всем нужна, а моя рота была в нашей армии одной из лучших. Но когда меня представляли к Красному Знамени, я сразу же почувствовала, что не к добру, даже просила: лучше Отечественную Войну дайте или вообще ничего. Так и получилось. Мой наградной попал на глаза Рокоссовскому, и поехала Анечка домой. А в качестве утешительной пилюли получила новенькую форму да из рук командующего фронтом набор французской косметики. Не знаю, правда, где он его взял, совершенно новый, и всё свежее. Приказа, правда, о демобилизации всё почему-то нет, так и продолжаю числиться за группой войск.
— Я так же числюсь уже несколько месяцев, — усмехнулся я.
Мне почему-то было приятно, что у меня оказываются есть коллеги «по несчастью», которые продолжают считаться состоящими на военной службе.
— Я даже очередное воинское звание получил.
— Так мне тоже оказывается капитана обещают, — огорошила меня товарищ директор школой. — Не знаю, в шутку или всерьёз, но мне знакомый кадровик сказал: уволят, когда майора получишь.
Мои шарики и ролики быстро-быстро заработали, вдруг мне в голову пришла интереснейшая идея.
— А что, вполне возможно, — поделился я ею. — Вы ротой командовали, я тоже. А это ведь должность майорская, может, по этой причине и держат.
На этом наш разговор на армейскую тему закончился, Курочкин предложил нам быстро оформить моё заявление, пока все рассаживались.
Оказывается, оно было уже заранее отпечатано, и я только вписал туда свои недостающие данные и расписался. А конкретно, как всё будет выглядеть, мы договорились обсудить после собрания.
Собрание было предельно коротким, не знаю, каким был первоначальный план, намеченный до моего появления, но сейчас всё свелось к достаточно короткому сообщению Курочкина.
Он представил меня руководителям школ, а их, соответственно, мне. Я, к своему стыду, никого не запомнил, так как незаметно изучал сидящую напротив маму Маши.
Почти сразу же мне в голову пришла мысль, что так юная восемнадцатилетняя красавица, которая мне определённо понравилась, будет выглядеть в зрелые годы. Мама и дочь были очень похожи друг на друга почти всем. Было всего два отличия: пережитые годы, а скорее всего, горести, наложили отпечаток на лицо Веры Александровны и, конечно, посеребрили голову, она была почти полностью седая. А во всём остальном одинаковые, даже худоба та же.
После взаимных представлений Курочкин представил присутствующим их нового коллегу из Блиндажного и сказал:
— Меньше часа назад товарищ Андреев довёл до нас решение, принятое в Москве. В Сталинграде в течение трёх дней должны быть юридически возрождены четыре института, в том числе и педагогический. Завтра до полуночи должны быть представлены все предложения по кадрам: названия, кандидатуры директоров, количество факультетов и их названия, предложения по размещению. До первого июля должен начаться учебный процесс. Конкретно в нашем профильном вузе необходимо набрать группу из тридцати человек и начать их ускоренную подготовку как учителей начальных классов. Преподавать должны наши несколько опытных педагогов-практиков. Затем осуществлять дальнейший набор и постепенно расширять программы обучения. Вот товарищ Хабаров довёл, что в Сталинграде есть опытный вузовский преподаватель общественных наук. Поэтому я предлагаю следующее…
Курочкин, похоже, что-то понимал в ораторском искусстве, так как взятая им пауза очень профессиональная и можно сказать театральная. Все директора даже, видимо, напряглись, ожидая чего-то такого, что… Хотя его предложение будет единственно возможным и совершенно логичным.
— На три часа сегодняшнего дня я назначаю общегородское собрание всех руководителей школ и наиболее квалифицированных педагогов. Вера Александровна, организация этого мероприятия поручается вам как наиболее опытному администратору в городском масштабе. Остальных, в первую очередь Анну Васильевну, прошу оказать всестороннюю помощь. Мы с товарищем Хабаровым сразу же после нашего собираемся поехать и посмотреть новую школу в Блиндажном посёлке и, возможно, начатое новое строительство в Спартановке. А вопрос о восстановлении и ремонте школ обсудим через несколько дней.
Молодец товарищ Курочкин, исчерпывающе и достаточно коротко. Но у меня есть важное дополнение к его речи.
— Вера Александровна, при подготовке собрания прошу не приглашать коллектив ремесленного училища №4 в Сарепте. На его базе будет разворачиваться политехнический институт, и весь коллектив училища будет привлечён для работы в нём.
С Анной Васильевной мы договорились все вопросы моей сдачи экзаменов обсудить после дневного собрания. Она рассчитывает поговорить с учителями и составить мне уже конкретный график сдачи экзаменов.
Через час мы были в Блиндажном. Даже я был поражён увиденным. За несколько дней, прошедших с момента моего последнего осмотра, школа была полностью готова к началу работы. Курочкин вообще потерял дар речи, увидев новую школу, построенную в кратчайшие сроки. И не просто построенную, а практически оборудованную всем необходимым, по крайней мере, партами и школьными досками.
Из трёх главных виновников торжества на месте был только Иван Петрович. Мне даже показалось, что он от гордости сейчас даже начнёт парить над землёй. Но это было не всё. Оказалось, что Александр Павлович не сидел на берегу и не ждал у моря погоды.
Когда осмотр школы был закончен, и мы оказались в кабинете директора, он без какого-либо предисловия подал мне лист бумаги с каким-то списком.
— Георгий Васильевич, вот это список тех, кого можно привлечь для работы в качестве учителей.
В качестве учителей начальных классов Поздняков предлагал временно привлечь несколько жителей нашего Блиндажного. Оказывается, среди них есть дипломированные специалисты, которые по разным причинам оставили это поприще. И есть такие, кто просто за эти тяжёлые два года войны, в силу стечения обстоятельств, на прежнем месте жительства привлекался к работе в школе.
В этом списке нет ничего выдающегося, Александр Павлович умеет работать с людьми. Но то, что я прочитал дальше, лишило меня дара речи. Он подобрал среди наших инженеров и промышленных гигантов несколько человек, кто по совместительству сможет какое-то время преподавать все предметы средней школы. В их числе я увидел знакомые фамилии сына и зятя Владимира Фёдоровича.
— Александр Павлович, с кандидатами в учителя вы, насколько я понимаю, беседовали. А с их руководством, например, с директорами заводов?
— Беседовал. Они все люди сознательные, коммунисты и правильно понимают текущий момент.
К Курочкину в кабинете Позднякова наконец вернулся дар речи, когда мы расположились за директорским столом для подведения итогов.
— У меня нет слов. Конечно, будет большая проблема детям добираться сюда, но эта школа позволит нам снять остроту проблемы здесь, в центре Сталинграда. Я, товарищи, всё равно не могу поверить в реальность увиденного, в нашем разрушенном почти до основания городе уже построена новая школа. Скажите, пожалуйста, вы собираетесь организовать в школе летний трудовой лагерь?
— Вне всякого сомнения, — ответил Поздняков. — Завтра начинаем набор учащихся, и все сразу же будут привлечены в летний лагерь.
Курочкина надо было видеть, если бы не его больные ноги, он наверняка пустился бы в пляс. Но это было не всё. После школы мы пошли во второе восстановленное нами здание, где будут работать больница и ясли-сад.
С медициной ещё не закончено, а вот ясли-сад готовы целиком, и завтра надо начинать работать. Здесь уже потери дара речи у Курочкина не было, и он деловым тоном спросил у меня:
— А как дело с персоналом?
— Пока никак, — пожал я плечами. — Сегодня во второй половине дня займусь. Завтра, я уверен, начнём работать.