"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 729

— Согласен полностью, — твёрдо сказал Виктор Семёнович. — Я это, — он показал на написанное Кошевым, — в Москву перешлю. Пусть там решают. Посмертно, понятное дело.

Несколько минут мы сидели молча, каждый думая о своём. Разговаривать совершенно не хотелось. Война откатилась уже достаточно далеко на запад, мы её уже не слышим, не видим взрывов и пожаров, успешно устраняем причинённые ею разрушения, возвращаем город к жизни. Но она почти каждый день напоминает о себе. И часто вот такими историями, которые вдруг выплывают то там, то тут, из руин и пепла.

— Ты наверняка собираешься как-то помочь этой… — Виктор Семёнович заглянул в бумаги, — Надежде Алексеевне Колесниковой? — прервал молчание он.

— Да, — кивнул я. — У нас в Блиндажном нужно открывать детский сад-ясли. Помещение в принципе есть. Но работать пока некому, сами понимаете, в чём проблема. Все стремятся работать там, где дают рабочие карточки. Мы откроем ведомственный, нашего треста, сад-ясли. С хлебными карточками теперь нам проще. Предложу ей там работать, а заодно и старшей дочери, девчонке ведь почти четырнадцать, она вполне может помощницей быть. Осенью дети пойдут в школу. Место для жизни найдём, ребята там ещё несколько блиндажей отремонтировали, вполне можно жить. По-любому лучше, чем в воронке, превращённой в землянку.

— Понятно, не объясняй дальше, — махнул рукой Виктор Семёнович. — Ваше право. Помощь семье героя дело святое.

Он помолчал, потом резко сменил тему:

— Что с политехом?

Смена темы была неожиданной, но я не растерялся и сразу же ответил:

— Анна Андреевна в течение недели подготовит все расчёты, обоснования, сметы, вполне осуществимые планы обучения, предполагаемые источники финансирования, ну и все наши предложения. Обещала уложиться в срок.

— Хорошо. Как будет готово, сразу же мне на стол, не задерживай.

Виктор Семёнович открыл свою толстую рабочую тетрадь, и я понял, что сейчас меня ожидают какие-то новости. Наверняка не самые приятные, судя по его лицу.

— Тебе, уважаемый Георгий Васильевич, — он поднял на меня глаза, — замечание от партийного бюро за то, что ты не выполняешь решения партийных органов по твоей персоне.

— А в чём дело, Виктор Семёнович? Я что-то не понял, — искренне удивился я.

— Какое решение было принято относительно твоей учёбы? А ты что сделал? Вернее, чего не сделал?

— Виноват, товарищ Андреев, — опустил я голову. — Совсем закрутился, забыл. Завтра же исправлюсь, честное слово. Поеду в гороно и всё решу, и с моей учёбой, и с вопросом открытия института. Вы не волнуйтесь, я предполагаю к началу июля начать сдавать экзамены за среднюю школу.

— Если не начнёшь, получишь выговор по партийной линии, — Виктор Семёнович, похоже, не шутил, а говорил совершенно серьёзно, глядя мне прямо в глаза. — Вам понятно моё предупреждение, товарищ Хабаров?

— Так точно, товарищ Андреев, — вытянулся я сидя на стуле.

— Хорошо, — примирительно сказал Виктор Семёнович, смягчая тон. — Пока решено тебя оставить инструктором горкома. До того момента, как вы, Георгий Васильевич, — второй секретарь горкома многозначительно указал пальцем на мою персону, — получите законченное среднее образование и соответствующий аттестат. Так что давай торопись, дело уже начинает страдать. Нам нужны грамотные кадры, а не самоучки, пусть и талантливые.

— А что, я такой незаменимый? — решил я немного поиграть в простачка, изобразив наивность.

Виктор Семёнович поморщился, как от какой-то кислятины.

— Егор, тебе это не идёт. Прекращай ломать комедию. Ты прекрасно понимаешь, что дело не в незаменимости, а в принципе. Партийный работник без среднего образования — это вообще-то нонсенс. Так что марш учиться, и без разговоров.

Глава 19

Медлить с решением вопроса о своем образовании больше нельзя, и ранним утром я поехал в гороно.

Меня там уже ждали. Виктор Семёнович, скорее всего, уже переговорил с заведующим Григорием Андреевичем Курочкиным. До войны тот был директором одной из сталинградских школ. Когда война пришла на берега Волги, он, как и многие его земляки, оказался в ополчении. Семья почти вся погибла при попытке эвакуации, выжила только двухлетняя дочь. Девочку забрали родственники, увезли в тыл, и теперь Григорий Андреевич живёт один, целиком посвятив себя работе.

Сейчас ему тридцать пять. До войны Григорий Андреевич был настоящим здоровяком, кровь с молоком. Будучи учителем химии, он с успехом иногда замещал учителя физкультуры, а на городских спартакиадах неизменно побеждал в беге.

Но всё это осталось в прошлом. Ноги ему сохранили, хотя обморожение было тяжёлым, но ходит он всё ещё на костылях. Бодрость духа, однако, не теряет и говорит, что самое большое через год будет ходить как все люди. А вот о любимом когда-то беге придётся забыть. Помимо обмороженных ног у него ещё было разбито левое колено осколком, и врачи предупредили, что большие нагрузки исключены.

Заведующим гороно Курочкин стал неделю назад, вернувшись в родной город после госпиталя. Это был очень и очень положительный факт, так как городское народное образование в буквальном смысле оставалось без головы. Предыдущий заведующий умер ещё в апреле, и с тех пор всеми делами распоряжалась его заместительница, пожилая учительница немецкого языка, которая откровенно не справлялась с навалившимися на неё обязанностями.

Кадровые потери среди сталинградских учителей были настолько катастрофическими, что назначать реально было некого. Сильные предметники, конечно, были, но сейчас нужен в первую очередь организатор, человек, способный координировать работу множества людей, решать хозяйственные вопросы, добиваться нужного от вышестоящих инстанций.

Рассчитывать на облоно тоже не приходилось. Там с кадрами почти такое же положение, а вдобавок ко всему ещё и болезни начали выкашивать именно руководство области. Истощение, моральное и физическое, обострившиеся хронические заболевания делали своё чёрное дело.

Меня заведующему, вероятно, хорошо описали, так как он, увидев меня, поздоровался со мной, как со старым знакомым. Впрочем, меня перепутать с кем-либо невозможно. Старший лейтенант с Золотой Звездой на груди, который ходит с очень заметной тростью, всегда в сопровождении офицера НКВД, это примета достаточно яркая для разрушенного города.

— Мне сегодня утром звонил товарищ Андреев и вкратце ввёл меня в курс дела, — начал он, когда я усаживался напротив за общим рабочим столом.

Я посмотрел на часы в кабинете заведующего, они показывали половину седьмого. Рановато для обычного рабочего дня, но в нынешних условиях никто не считается со временем.

Курочкин перехватил мой взгляд и начал разъяснять мне ситуацию.

— Мы почти всю ночь ждали звонка из Москвы, — невесело улыбнулся завгороно. — Вы, я думаю, знаете, как там работают. А у меня спросили, наладил ли я рабочий контакт с вами, и посоветовали сделать это побыстрее. Ещё предупредили о персональной ответственности за невыполнение планов восстановления школ в Сталинграде.

Он помолчал, потирая переносицу, словно пытаясь прогнать усталость.

— Ещё товарищ Андреев сказал, что чуть ли не с минуты на минуту должно быть какое-то решение или требование, связанное с образованием. Судя по тону разговора, что-то серьёзное.

— Григорий Андреевич, вы можете меня просветить, насколько у нас со школами плохи дела? — попросил я, располажившиь столом удобнее. — Я в этот вопрос ещё просто не успел вникнуть.

— Я за неделю попробовал в этом разобраться, и первое впечатление у меня можно охарактеризовать одним словом: катастрофа на всех направлениях. Вот смотрите, что у нас получается.

Курочкин расстелил на столе большой лист бумаги, где он для наглядности отразил всю информацию. Я невольно отметил про себя, что человек привык работать системно, структурировать данные. Это хороший признак.

— На начало апреля 1943 года возобновили свою работу двадцать пять начальных, неполных средних и средних школ, где продолжили обучение три тысячи девятьсот восемнадцать учащихся. По решению Государственного комитета обороны, к началу нового учебного года в городе должно было быть восстановлено восемь школ, но сейчас реально ремонтируются только пять: школы номер пятьдесят и девяносто два в Ворошиловском районе, номер шестьдесят семь в Дзержинском районе и номер девять и одиннадцать в Кировском районе.