"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 722

Непонятно почему, но прочитав это ещё раз, Берия испытал какое-то чувство злорадства по отношению к Багирову и внезапно подумал:

«Надо было больше с него драть, глядишь и ещё больше язык бы развязал».

Он теперь точно знал, что скоро первым лицом в Сталинграде станет Виктор Семёнович Андреев, старый соратник товарища Сталина по Гражданской войне. Какие отношения у них были тогда, Берия не знал, но Андреев никогда, насколько ему было известно, даже не пытался использовать своё знакомство с Вождём. Держался скромно, работал на своём месте, не лез наверх.

Когда Андреева арестовали, товарищ Сталин, узнав об этом, распорядился тут же его освободить. Это совпало как раз с начавшимися хлопотами Чуянова за каких-то привлечённых сталинградцев, и получилось, что они были освобождены практически одновременно.

И естественно сложилось мнение, что Андреев получил свободу тоже в результате хлопот нового руководителя Сталинградской области. Хотя на самом деле это было личное распоряжение Сталина, о котором мало кто знал.

Когда началась война, Андреева на фронт не пустили не из-за недоверия, а по прямому указанию товарища Сталина. А потом он опять таким образом вернулся в Сталинград, и на ту же должность, на какой находился в момент ареста. Круг замкнулся.

Глупости и испытывать судьбу не в привычках Лаврентия Павловича. И он уже решил, что с его стороны никаких действий в отношении некоторых сталинградских товарищей не будет. Хотя ему очень хотелось узнать, что же связывает Товарища Сталина, Андреева и эту незнакомую ему Орлову. И почему её так ненавидит Багиров. Какая старая история стоит за этой ненавистью.

Убирая все бумаги в сейф, он опять подумал:

«Эх, Маленков, Маленков. Ну чего ты такие маленькие поставки назначил. Хотя бы тысяч тридцать, а лучше было вообще пятьдесят».

«Студебекеры» привезли двадцать тонн зерна и пять тонн сухофруктов. Мне было совершенно непонятно, как их можно было так нагрузить. Конечно, у машин были наращены борта, но это намного больше нормативной грузоподъёмности. Всё-таки это отличная машина, и кошелёвские мастера просто волшебники. Со слов наших вернувшихся товарищей, качество привезённого зерна очень хорошее, и это преимущественно пшеница, процентов на восемьдесят. Так что смело можно рассчитывать на довоенный норматив выхода хлеба из килограмма зерна, примерно один к одному.

А это двадцать тонн хлеба. Считаем, в среднем сейчас норма полкило на человека. Двадцать тонн, это двадцать тысяч килограмм. То есть одномоментно этим хлебом мы можем накормить по нынешним нормам сорок тысяч человек. У нас сейчас в тресте, если считать абсолютно всех занятых и членов их семей, тысяч двенадцать. Мы эти двадцать тонн хлеба пускаем на ежедневную прибавку каждому двести пятьдесят граммов. Этого хватит на неделю. Маловато. Но люди уже почувствуют реальное улучшение.

Каждый месяц из Баку будет приходить десять вагонов зерна и три вагона сухофруктов. Десять вагонов зерна, это пятьсот тонн зерна минимум. А три сухофруктов, это сто тонн. Регулярные поставки на два года вперёд.

Пятьсот тонн зерна позволят всему населению нынешнего Сталинграда в течение десяти дней выдавать по полкилограмма хорошего настоящего хлеба. Весь город мы, конечно, не накормим, но для своих людей, членов их семей и всех сталинградских детей сможем существенно улучшить хлебные пайки. Из сухофруктов везде будут вариться настоящие вкуснейшие компоты, а детям, конечно не вдоволь, будем давать изюм. Хоть какие-то витамины, хоть какая-то сладость в их рационе. И, конечно, наши госпиталя и больницы. Раненым и больным это нужно не меньше, чем лекарства.

Как это ни парадоксально, но выигравшей стороной окажутся пленные. Их мы кормить, конечно, не будем, но нашим снабженцам теперь будет проще полностью обеспечивать положенные им рационы.

После радостных возгласов и объятий все встречающие и приехавшие пошли в здание управления треста. В столовой было организовано торжественное чаепитие. Зоя Николаевна ни на минуту не отходила от Кошелёва и вся светилась от радости. И я подумал, что они как только появится возможность станут супругами. Она то и дело прикасалась к его руке, словно проверяя, что всё это не сон, что он действительно здесь, рядом с ней.

Виктор Семёнович успел сразу же уединиться с Анной Николаевной, и она, наверное, быстро вкратце дала отчёт о поездке. Андреев слушал внимательно, изредка кивая, иногда задавая короткие уточняющие вопросы. Анна Николаевна говорила тихо, почти шёпотом, и по её лицу было видно, что поездка оказалась непростой. Что-то там произошло, что-то важное, о чём не следует распространяться.

Рассказывать всем другим она, похоже, особо не собиралась. Дмитрий Петрович сразу же открытым текстом заявил, что все вопросы к товарищу Орловой.

— Я могу только ответить, что привезли и что в дальнейшем будет поступать из Баку, — твёрдо произнёс он, глядя на собравшихся. — Десять вагонов зерна и три сухофруктов ежемесячно в течение двух лет. Остальные детали не моя компетенция. Хозяйственная часть, так сказать.

Перед чаепитием открыли одну бутылку подарочного коньяка. Первый тост был, конечно, за Победу. Виктор Семёнович поднял стакан и негромко, но твёрдо произнёс:

— За нашу Победу, товарищи. За тех, кто сражается на фронтах, и за тех, кто восстанавливает наш город. За тех, кто не щадит сил ради общего дела.

— За Победу! — подхватили все присутствующие.

Затем начался разговор обо всём и ни о чём. Кто-то расспрашивал о дороге, кто-то интересовался Баку, кто-то делился нашими новостями. Но подробностей самой поездки никто не выспрашивал. Все понимали, что не всякую информацию можно обсуждать в широком кругу. Время сейчас такое.

Я выбрал удобный момент и максимально тихо спросил у Кошелёва:

— Дмитрий Петрович, а быть немногословными вам с Анной Николаевной посоветовал сопровождающий от Александра Ивановича?

Кошелёв засмеялся и откровенно ответил:

— Ну, конечно, Георгий Васильевич. Товарищ был очень категоричен на этот счёт. Сказал прямо, меньше болтаем, дольше живём.

Меня его ответ нисколько не расстроил. Товарищу Андрееву всё равно всё будет рассказано, а со временем и я об этом узнаю, если, конечно, в этом будет какая-нибудь необходимость. Пока же главное, что операция прошла успешно, груз доставлен, люди вернулись целыми и невредимыми.

В итоге поспал я всего ничего. В шесть часов уже был на ногах и первым делом занялся проблемой выгрузки привезённого зерна. Нельзя было терять ни минуты, каждый мешок на счету.

Накануне отъезда наших в Баку мы озаботились проблемой будущего хранения даров Кавказа.

Сталинградский элеватор очень сильно пострадал во время обороны и представлял собой пустую бетонную коробку с уцелевшим несущим каркасом. Тем не менее его сразу же включили в список первоочередных промышленных объектов, подлежащих восстановлению. В этом перечне были порт, железнодорожные узлы, мельницы и нефтебазы. Всё то, без чего город не мог нормально функционировать.

Работы на нём сразу начались силами военных строителей. Нехватка техники и материалов была острейшая. Следы боёв не убирались полностью, а только заделывались там, где это угрожало обрушением. Задача стояла сделать здание безопасным и пригодным для работы. Красоту наводить будем потом, когда война закончится.

Процесс пошёл быстрее, когда подключились черкасовцы. С нашего ремонтного завода стала поступать кой-какая техника, и мои усилия по концентрации сил и средств стали приносить плоды. Появились кой-какая техника и стало побольше материалов.

Сейчас один из самых сохранившихся силосов уже можно использовать для временного хранения зерна, и ведутся самые активные работы в другом. Поэтому то зерно, что вот-вот приедет из Баку, на временное хранение есть где разместить.

Я первым делом всё-таки утром позвонил на элеватор и уточнил, возможно ли у них временное, не больше месяца, хранение дополнительных пятисот тонн зерна.