"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 702

Десять человек, все в одинаковых наглаженных белых халатах, начали хронометраж начавшегося процесса. У каждого в руках блокнот и карандаш, секундомеры отсчитывают время каждой операции и фотоаппараты. Они записывают каждое движение, каждый этап установки панели и делают фотографии. Владимир Федорович ни во что не вмешивается, но внимательно за всем наблюдает. Он медленно обходит площадку, останавливаясь то у одной группы рабочих, то у другой, оценивая их движения. Иногда кивает одобрительно, иногда хмурится.

Мне так и хочется присоединиться к нему, проснувшийся во мне заслуженный строитель России просто рвётся на строительную площадку, руки сами тянутся к инструментам, но нельзя. Я всё, что от меня зависело, сделал, и теперь это дело должно зажить своей жизнью. Вмешиваться сейчас означало бы показать в том числе и недоверие к людям, которым мы доверили этот исторический момент. А они заслужили его, это доверие, доказали свою квалификацию во время пробных монтажей.

Наши пробные монтажи, естественно, даром не пропали, и первая панель заняла своё законное место через двадцать пять минут. Время отличное, даже лучше, чем мы рассчитывали при тренировках. Панель встала ровно, без перекосов. Когда кран поднял вторую панель, я услышал, как облегчённо выдохнул Илья Борисович, который стоял сзади меня.

— Ты знаешь, Георгий Васильевич, у меня почему-то чуть ли не в последнюю минуту перед началом появился какой-то страх, — признался он тихо, чтобы не слышали стоящие рядом. — Всё-таки такое ответственное мероприятие. Столько народу приехало, столько взглядов на нас устремлено. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг панель упадёт или криво встанет? Но всё обошлось, слава богу.

Мне показалось, что он готов перекреститься, но Гольдман только махнул рукой и направился на завод, благо это рукой подать. Облегчение на его лице было очевидным.

И мне тоже ужас как захотелось уйти отсюда. Напряжение последних дней, вернее недель, внезапно спало, и начала наваливаться сонливость. Причём такая, что я реально почувствовал, что сейчас просто упаду, заснув стоя. Ноги стали ватными, перед глазами поплыли круги, голова стала тяжёлой. Организм взял своё, требуя отдыха после всех этих бессонных ночей и нервного напряжения. Кошевой, который, естественно, был где-то рядом, тут же подошёл ко мне и тихонько предложил:

— Георгий Васильевич, давайте вы отдохнёте пару часиков в автобусе. Ведь вы последние три ночи практически не спали.

Он кивком головы показал на немецкий трофей, который использовался на заводе, на заднем сиденье которого было оборудовано спальное место для дежурных. Спать там было вполне удобно.

— Пожалуй, последую вашему совету, товарищ Кошевой, — согласился я, чувствуя, что сопротивляться бесполезно. — Но разбудите меня через два часа, не позже. Нужно ещё многое проконтролировать. Да и на завод надо зайти.

— Будет сделано, Георгий Васильевич, — кивнул он. — Можете не беспокоиться.

В пару часиков я не уложился и проспал почти четыре часа, вернувшись на стройплощадку без чего-то шестнадцать. Все любопытствующие успели разъехаться, и уже шла спокойная размеренная строительная работа. Стены первого этажа уже частично поднялись над фундаментом, все восемь маячковых панелей встали ровно, как положено по линейке. Монтажники работали споро, без суеты, явно вошли в ритм и чувствовали себя уверенно. Каждое движение отработано, каждый знает своё дело.

Ко мне тут же подошёл Владимир Федорович и доложил с лёгкой улыбкой на усталом лице:

— Алексей Семёнович запретил вас тревожить. Сказал, пусть спит, пока сам не проснётся. Человеку отдых нужен, говорит, иначе толку от него не будет. Да и заслужили вы этот отдых, Георгий Васильевич.

В его голосе слышалось одобрение такого решения.

— А когда все разъехались? — спросил я удивлённо, осматривая стройплощадку, на которой остались только рабочие.

— Да часа полтора назад. Так все дружно стояли и смотрели, особенно когда третью панель ставили. Никто не хотел уходить, все ждали, увидят ли они хоть половину первого этажа. Чуянов даже шутил, что придётся здесь ночевать, если так дальше пойдёт. А как товарищи Чуянов и Воронин сказали «пора», так сразу, как по команде, по машинам бросились. Дисциплина у нас строгая, не как у строителей обычных. Виктор Семёнович к Василию Матросову поехал, посмотреть как он там организовал будущий отдых нашего народа, они же теперь у нас сами знаете кто, — дал мне отчёт наш первый прораб.

— Да это, Владимир Федорович, и правильно, нечего у вас над душой стоять. Надо дать людям работать спокойно, без лишних глаз. Я к Гольдману на завод схожу, посмотрю, как там дела идут. Эта смена кстати до которого часа работает?

— Порядок должен быть с первой же минуты, иначе разболтаемся сразу же. Ровно в шестнадцать эта смена, конечно, не закончит, но как только закончат текущую панель, то сразу пересменка. Так и будем в зависимости от технологического процесса, ориентировочно в восемь, шестнадцать и двадцать четыре делать пересменки, — чётко ответил Владимир Федорович. — Главное, чтобы панель не оставалась недоделанной. Это технология такая, прерывать нельзя.

— А вы как? С заменой решили вопрос? — это у нас пока самое больное место.

Никого, кто бы полноценно заменил на стройплощадке Владимира Федоровича, на данный момент нет. Это наша главная кадровая проблема, которую надо решать немедленно.

Против моей кандидатуры, которая на мой взгляд сейчас самая разумная, категорически против все, и Виктор Семёнович открытым текстом мне об этом сказал. Почему я понять не могу. Но спорить не стал, значит, есть у них свои соображения. Может, берегут для других задач. Тем более, что Владимир Федорович пару дней назад сказал, что у него есть два кандидата, и не далее как завтра-послезавтра они появятся, а пока он справится один.

— Товарищи, о которых я вам говорил, на стройплощадке будут в течение завтрашнего дня, — ответил он с уверенностью в голосе. — Уже всё согласовано, документы оформлены. Сегодня ночью они должны прибыть в город.

— А кто это, Владимир Федорович, раскройте тайну? — смеясь, спросил я. — Что-то вы держите интригу.

Владимир Федорович махнул рукой, улыбнувшись.

— Да какая тайна, просто не хотел говорить, пока не оформлено всё окончательно. Сын с зятем. Я с генералом знаком еще с довоенных времен, по работе пересекались, вот как-то при случае и сказал ему, что моих ребят тут не хватает. Они оба были строителями до войны, хорошими мастерами своего дела, золотые руки. Ушли на фронт добровольцами еще в сорок первом, как я и не знал. Связь-то потерялась в сорок второму, когда всё смешалось. А оба оказались живыми, представляешь? Сам не верил, когда генерал об этом сказал. Виктор Васильевич походатайствовал, их к нам и откомандировали из резерва. Они оба были не на передовой, в резерве стояли после ранений. Подлечились и готовы работать.

— Ну что же хорошо, коли так. Значит, завтра познакомимся, — обрадовался я. — Опытные люди нам очень нужны, особенно сейчас, когда масштабы работ растут.

— Они толковые ребята, я за них ручаюсь. Да и фронтовики теперь, закалённые. Знают, что такое ответственность и дисциплина.

На заводе у Гольдмана всё шло своим чередом. Пока, конечно, технологически никакого прогресса, в основном ручной труд, но есть чёткое понимание, что и как надо будет делать в дальнейшем. Главное, процесс отлажен, люди понимают свои задачи, брака пока нет. Формовщики уже освоили установку арматуры, бетонщики наловчились правильно укладывать смесь. Работа шла не быстро, но уверенно, без брака и переделок.

В заводской конторе я застал всех заводских инженеров, которые, не откладывая ничего в долгий ящик, занялись составлением плана развития завода. На столе лежали какие-то развёрнутые чертежи, кто-то что-то яростно вычислял на счётах, кто-то спорил о технических деталях, размахивая карандашом. Атмосфера была рабочая, деловая, энтузиазм зримо ощущался в воздухе.