"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 700

— Товарищ Вознесенский, каковы ваши предложения по данному вопросу?

Вознесенский отлично знал, что к такой встрече нужно готовиться заранее. Приходить к Верховному без чётко продуманной позиции было недопустимо. Поэтому Николай Алексеевич тут же распорядился вызвать необходимых ему специалистов подчинённой ему плановой комиссии для срочной выработки этих предложений.

Виктор Семёнович, видимо, решил держать руку на пульсе и немного лично порулить в нашем деле. По крайней мере, именно так я расценил его распоряжение Беляеву о созыве срочного совещания. Такие внезапные проверки были в его стиле: появиться неожиданно, оценить обстановку своими глазами, задать несколько острых вопросов и сразу понять, как идут дела на самом деле. Но надо сказать меня он так не проверял.

Сидор Кузьмич опять оказался на высоте. Когда мы приехали в управление треста, он был во всеоружии. Беляев уже успел оперативно провести совещание с ключевыми специалистами, и Степан Иванович без лишних слов предложил ознакомиться с планом предстоящих работ на две недели.

План лежал на столе, несколько листов, исписанных мелким убористым почерком, с таблицами, графиками и подробными расчётами. Я взял документы и начал внимательно изучать.

Я внимательно всё прочитал. План был составлен грамотно и последовательно. Учтены все этапы работ, просчитаны сроки, распределены ресурсы. Я не нашёл никаких изъянов или ошибок в предложенном плане работ. Виктор Семёнович читал медленнее меня, иногда останавливался и что-то помечал карандашом на полях. Наконец он закончил и спросил:

— У тебя, Георгий Васильевич, есть замечания или дополнения?

— Таковых, Виктор Семёнович, не имеется, — ответил я чётко. — Наши товарищи, — я показал на Беляева и Кузнецова, — на высоте. План продуман до мелочей.

— Хорошо, — кивнул Виктор Семёнович и отложил документы в сторону. — Тогда никаких дополнительных совещаний проводить не будем, — решительно и безапелляционно заявил он. — Немедленно приступайте к работе. И составь мне, Сидор Кузьмич, ещё одну бумагу. Вот это всё, — он показал на план работ, — но с ещё одной дополнительной колонкой: результат выполнения. Будем отслеживать ход работ ежедневно. Понятно?

— Так точно, товарищ Андреев, — отрапортовал Беляев. — Будет исполнено.

— Вот и славно. Тогда за работу, товарищи.

Следующие две недели пронеслись как один миг. Всё это время я провёл на заводе у Гольдмана. Мы ещё и ещё всё проверяли, прикидывали разные варианты, советовались с мастерами. Провели не два, а четыре пробных монтажа. Каждый раз находились какие-то мелочи, которые требовали доработки. То крановщик не мог точно подать панель, то крепления оказывались недостаточно надёжными, то последовательность операций требовала изменения.

Последний монтаж был окончательным и полноценным. Собранную коробку демонтировать не стали. Провели, как положено, замоноличивание швов, залили все стыки раствором, проверили герметичность. Затем начали внутреннюю отделку, решив использовать коробку как заводскую контору. Крышу, естественно, делать не стали — это была всё-таки экспериментальная постройка, предназначенная для отработки технологии монтажа стен.

Около шести часов утра первого июня в этой новой конторе завода собрались все ответственные инженерные кадры завода и управления. В помещении пахло свежей штукатуркой и краской. Стены ещё не просохли окончательно, но контора уже выглядела вполне пригодной для работы. Надо было провести последнюю сверку часов и принять окончательное решение: начинать ли сегодня монтаж первого панельного дома на подготовленной стройплощадке в Верхнем посёлке Тракторного завода.

Все работяги, которые непосредственно будут задействованы на первом монтаже, были отправлены в двадцать два часа по домам с задачей отдохнуть, привести себя в порядок внешне и внутренне, обязательно побриться и завтра в десять ноль-ноль быть на рабочих местах. Хотели, чтобы люди были свежими, выспавшимися, готовыми к ответственной работе.

У меня, честно говоря, какой-то мандраж. Прямо в буквальном смысле чувствую, как внутри что-то трясётся. Руки слегка дрожат, в животе неприятное щекотание. Вот уж не думал, что я так буду переживать. За всю войну такого волнения не испытывал.

Доклад собирался делать, естественно, Илья Борисович. Он, в отличие от меня, совершенно спокоен и даже иронично поглядывает на меня, с трудом сдерживая улыбку. Гольдман вообще был человеком невозмутимым, его трудно было вывести из равновесия.

— Что, Георгий Васильевич, нервничаешь? — тихо спросил он, подойдя ближе.

— Признаться, да, — ответил я так же тихо. — Сам не ожидал.

— Это нормально. Значит, дело действительно важное делаем.

Но доклад не состоялся. Гольдман уже было собрался открыть рот, как неожиданно появился Виктор Семёнович. По его сияющему и довольному виду было понятно, что известие он нам привёз какое-то очень приятное. Глаза блестели, на лице играла улыбка, походка была лёгкой и уверенной.

— Ну что, братцы, готовитесь к новым ударным свершениям? — он с хитрым прищуром оглядел собравшихся. — А у меня для всех вас просто потрясающие новости из Москвы. Кто отгадает, тому коньяк и плитку шоколада «Гвардейский».

Этот уже легендарный шоколад был выпущен в 1942 году фабрикой «Красный Октябрь» в честь разгрома фашистов под Москвой и входил в состав пайков лётчиков и подводников, а также женщин-фронтовичек взамен их табачного довольствия. Достать такую плитку было большой удачей.

— А давайте мы по-другому поступим, — тут же предложил Гольдман с усмешкой. — Мы не отгадываем, Виктор Семёнович, вы говорите, в чём дело, а мы коньяк и шоколад делим на всех поровну. Так будет справедливее.

— Хитрый мужик ты, Илья Борисович, — рассмеялся Андреев. — На мякине тебя не проведёшь. Ну что, какое предложение принимаем: моё или то-ва-ри-ща директора?

Естественно, прошло предложение Гольдмана. Все согласно закивали головами. Виктор Семёнович достал из кармана сложенный листок бумаги, развернул его и начал читать.

— Ну, дело ваше. Так вот, товарищи. Ночью из Москвы пришла телефонограмма, — он сделал паузу, оглядел всех присутствующих. — Наш завод включён в перечень стратегических предприятий страны.

В помещении повисла тишина. Все замерли, не веря услышанному.

— Официальное название завод № 31 Наркомата строительства СССР, почтовый адрес: город Сталинград, п/я 101. На заводе будет сформировано проектно-техническое бюро для разработки новых технологий и подготовки проектной документации.

Виктор Семёнович говорил размеренно, давая всем время осознать значение каждого слова.

— Нормы снабжения следующие: все занятые непосредственно на монтаже получают паёк как лётный состав действующей армии. Все остальные как плавсостав военно-морского флота. Обязательное горячее питание во время обеда за счёт завода.

Кто-то из присутствующих присвистнул от удивления. Такие нормы снабжения были неслыханной роскошью для любого предприятия страны, а тем более строительного.

— На заводе вводится режим секретности, — продолжал Андреев. — Все работники завода получают бронь от призыва. Самовольный уход с завода запрещён. Спецодежда за счёт государства. Талоны на промтовары в первоочередном порядке. Первоочередное обеспечение жильём в построенных домах, в первую очередь получат квартиры работники завода и их семьи.

Виктор Семёнович перевёл дыхание и продолжил:

— Самые высокие расценки оплаты труда. Премии за ударный труд. Семьи получат продовольственные карточки первой категории, а это означает увеличенные нормы хлеба, круп, мяса и других продуктов.

Он снова сделал паузу, глядя в листок.

— Первоочередное строительство яслей и детских садов для детей работников. Создание заводских учебных заведений для подготовки квалифицированных кадров. Питание и обучение детей работников завода бесплатное. Создание своей медико-санитарной части с достаточным количеством врачей и медикаментов. И последнее: переработки запрещены. Рабочий день строго восемь часов и один плавающий выходной в неделю. Контроль за соблюдением этого режима возлагается на администрацию завода и партийную организацию.