"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 694

— Будет в срок исполнено, товарищ народный комиссар, — ответил Беляев, вытягиваясь в струнку.

На этом длительная и утомительная инспекционная поездка строительного наркома по восстанавливающемуся Сталинграду окончательно закончилась. Правда, по дороге на военный аэродром Гумрак Гинзбург неожиданно распорядился заехать в наш «пионерский» лагерь. Он довольно быстро все осмотрел и внимательно поговорил с несколькими нашими ребятами. Затем попрощался со мной и Беляевым сильным рукопожатием и в сопровождении первого секретаря обкома Чуянова поехал в Гумрак, откуда специальным самолётом должен был сегодня же вечером улететь обратно в Москву.

Я долго смотрел вслед удаляющейся по пыльной дороге чёрной и думал: ну что ж, первый серьёзный экзамен успешно сдан. Теперь самое главное не подвести с реальным первым жилым домом, доказать, что технология действительно работает.

Глава 6

Посмотрев вслед уехавшей комиссии, Беляев повернулся ко мне и с явным недоумением спросил:

— А что это было, Георгий Васильевич? Таких комиссий я что-то не припоминаю за всё время работы. Совершенно непонятно, кто и чего хотел тут у нас увидеть. Приехали, посмотрели на стройплощадку, пару странных вопросов задали и уехали. Странно как-то.

Подошедшего в этот момент Виктора Семёновича он явно не увидел и очень смутился, ожидая, видимо, какую-нибудь резкую реакцию второго секретаря горкома на подобные рассуждения о высокой комиссии.

Но Андреев только криво ухмыльнулся и энергично скомандовал:

— Георгий Васильевич, возвращаемся в горком. Нельзя терять ни одной минуты на раскачку. Утром должен быть детально разработанный, чуть ли не по минутам, план начала строительства первого панельного дома. Беляев, собирай своих инженеров, через два часа мы к вам приедем.

Беляев вытянулся, словно услышав армейскую команду:

— Слушаюсь, товарищ второй секретарь. Всё будет готово.

— Вопросы есть? — Виктор Семёнович окинул нас обоих быстрым взглядом.

— Вопросов нет, — Беляев уже пришёл в себя после конфуза и теперь говорил чётко, по-деловому. — Технической документации достаточно, инженеры подготовлены. Главное теперь не затянуть с решением организационных вопросов.

— Вот этим и займёмся на совещании, — кивнул Андреев. — Георгий Васильевич, поехали.

Я ехал в партийный дом и пытался составить какое-то мнение о закончившемся визите строительного наркома. Как и Сидор Кузьмич, я хотел получить ответ на тот же самый вопрос: а что это было? Слишком уж формальным выглядел осмотр площадки, слишком поверхностными были вопросы Гинзбурга. Обычно такие высокие комиссии копают глубже, требуют детальных объяснений, проверяют документацию. А тут словно для галочки приехали.

Гинзбург, например, выслушав доклад Беляева, задал всего несколько вопросов о сроках поставки панелей, поинтересовался состоянием подъездных путей и просто кивнул. Всё это заняло от силы минут двадцать, пока после демонстрации монтажа мы ждали пока подъедут машины. Обычно наркомовские комиссии проводят на объектах по нескольку часов, въедливо изучая каждую мелочь. Здесь же создавалось впечатление, что нарком и его спутники выполняли какую-то заранее согласованную формальность. А чего стоит пассивность наркомовской свиты, хотя представители вон какие грозные. Непонятно совершенно.

Виктор Семёнович сидел рядом молча, глядя в окно машины. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как напряжённо он сжимает челюсти. Что-то его явно беспокоило, но делиться своими соображениями он, похоже, не собирался.

Ответ на мучивший меня вопрос я неожиданно получил, когда мы подъехали к зданию партийного дома. Виктор Семёнович умчался вперед, а я замешкался, ожидая когда подойдет Андрей и принесет мне трость из нашей машины. Нога очень устала и ходить без дополнительной опоры трудновато.

яЗайдя в подъезд, я внезапно увидел одного из полковников, сопровождавших комиссара Воронина. Он стоял у окна и, судя по всему, поджидал именно меня. Руки его были сложены за спиной, поза выражала спокойное ожидание человека, привыкшего добиваться своего.

— Полковник Баранов, представитель Наркомата обороны, — полковник достаёт из кармана и разворачивает новенькое служебное удостоверение.

Делает это он не спеша, похоже, что особого навыка предъявлять служебные удостоверения личности у него нет. Движения его неторопливы и даже немного неуклюжи, словно он впервые выполняет эту процедуру. Благодаря этой медлительности я успеваю прочесть надпись на красной обложке:

«НКО главное управление контрразведки 'СМЕРШ».

Внутри меня что-то похолодело. СМЕРШ появляется не просто так и не для обычных бесед. Но подавать вида я не стал.

— Старший лейтенант Хабаров, — представляюсь я и демонстративно начинаю доставать своё удостоверение из кармана своего кителя.

Полковник этого явно не ожидал и на мгновение даже растерялся. Его глаза чуть расширились, брови удивлённо поползли вверх. Видимо, такое поведение тех, с кем привык работать «представитель Наркомата обороны», ему очень непривычно. Обычно люди наверное теряются при виде удостоверения СМЕРШа, начинают нервно оправдываться или испуганно молчат, а тут перед ним человек, который спокойно достаёт в ответ своё. Но он быстро справляется со своей мимолётной растерянностью, неожиданно для меня почти дружелюбно улыбается и спокойно убирает удостоверение обратно в карман.

— Нам надо, Георгий Васильевич, побеседовать, — обращение по имени-отчеству очень неожиданное, и теперь уже я оказываюсь немного растерянным. Полковник произносит моё имя так, словно мы давно знакомы, и в его голосе нет ни угрозы, ни официальной сухости. — Думаю, лучше всего нам с вами пройти в кабинет к товарищу Андрееву. Он уже в курсе и ждёт нас.

— В курсе чего именно, товарищ полковник? — не удержался я от вопроса.

— Обо всём, что касается вашей персоны и обстоятельств, которые нас сейчас интересуют, — уклончиво ответил Баранов. — Прошу, идёмте. Всё остальное обсудим в кабинете.

Я иду по коридору и пытаюсь придумать какую-нибудь правдоподобную версию происходящего. На какое-либо задержание ситуация явно не тянет, в то же время немного сзади и левее идёт полковник, только что предъявивший мне удостоверение личности сотрудника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны, то есть центрального аппарата этого нового ведомства. И он прибыл из Москвы одновременно с комиссией Гинзбурга, и это скорее всего не совпадение, а взаимосвязанные события. Значит, визит наркома был прикрытием для чего-то более серьёзного.

Но если у военной контрразведки есть какие-то вопросы ко мне, а предложение побеседовать означает именно это, а не желание, например, выслушать какие-либо мои предложения или соображения, то почему полковник сказал, что побеседовать нам лучше всего в кабинете товарища Андреева? Ведь логично было бы пригласить меня на свою территорию, каковой, например, является Управление товарища Воронина. Там и кабинеты для допросов есть, и вся необходимая обстановка. Там протоколы, стенографистки, свидетели при необходимости. А тут приглашение в партийный кабинет, словно речь идёт о рабочем совещании, а не о проверке со стороны контрразведки.

Может быть, Виктор Семёнович как-то замешан в этом деле? Или, наоборот, он выступает моим поручителем перед органами? Вопросы роились в голове, но ответов на них не было.

Погружённый в эти тревожные мысли, я не заметил, что мы дошли до дверей объединённой приёмной. Полковник по-хозяйски открыл её дверь и жестом предложил мне зайти. Движение его было уверенным, привычным, словно он здесь не первый раз.

В знакомой мне приёмной за секретарским столом сидел незнакомый мне сотрудник почему-то в военной форме без знаков различия, который спокойно посмотрел на нас и тут же продолжил чтение какого-то документа, от которого мы его отвлекли. Взгляд его был холодным, профессиональным, оценивающим. Судя по выправке и манере держаться, тоже из органов. Спина прямая, плечи расправлены, руки лежат на столе так, что в любой момент можно вскочить.