"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 675

Воронин замолчал, изучая моё лицо, проверяя, понял ли я, насколько это серьёзно.

— Контроль со стороны Москвы поручено осуществлять товарищу Берии, — продолжил он. — И ему надо доложить сегодня до двадцати двух часов по московскому времени о составе нашей комиссии и перечень техники, предлагаемой на обмен. Это не просьба, а приказ сверху.

Воронин говорил медленно, подбирая каждое слово, словно взвешивая их на невидимых весах. Весь его вид кричал, что он бы с удовольствием не занимался бы этим делом, что ему оно поперёк горла. Всё это в любой момент может выйти боком всем, кто к этому причастен, и то, что это контролирует Берия, может сыграть против. Любой советский руководитель мог рассказать не одну историю, когда вроде бы хорошие правильные дела и начинания заканчивались трагедиями. Кого-то обвиняли в превышении полномочий, кого-то в расточительстве, кого-то в связях с врагами народа.

Но лично я почему-то ничего не боялся. У меня нет семьи, которую могут репрессировать. Фактически нет крыши над головой, которую могут отнять. Всё моё имущество умещается в обычном вещмешке и полевой сумке, которые всегда со мной. Связей, порочащих меня, вроде бы тоже нет. Я не входил ни в какие компании, не участвовал в каких-то сомнительных делах. А вот заслуги есть, и немалые. И интересно будет выглядеть, если мне кто-то начнёт предъявлять претензии, что я какая-нибудь редиска или вредитель.

Через открытое окно доносились звуки и голоса, по которым легко было понять всё происходящее. Слышалась команда о построении, топот ног, приглушённые разговоры. Воронин прислушался и, кивнув головой в сторону окна, сказал:

— Похоже, там всё закончилось. Жду от тебя звонка в двадцать ноль-ноль. Фамилия, имя, отчество, должность у вас. И перечень техники, которую предлагаем на обмен. Всё чётко, без воды.

В этот момент в кабинет вернулся полковник Евдокимов. Он шёл бодро, с довольным видом человека, успешно выполнившего важное задание. За ним следом вошёл солдат с подносом, на котором стояли три стакана в подстаканниках и тарелка с печеньем. Полковник кивнул солдату, тот поставил поднос на стол и вышел.

— Товарищ комиссар третьего ранга, — полковник отрапортовал. — Передача спецконтингента завершена. Поверка проведена полностью. Все переданы представителям треста. Остался один вопрос: кто подпишет акт с той стороны?

Комиссар посмотрел на полковника взглядом взрослого человека, когда неразумное дитя задаёт вопрос, на который уже знает ответ. В этом взгляде читалось лёгкое удивление и тень иронии.

— Акт, товарищ полковник, должен подписать тот, кто этим непосредственно занимался, — Воронин говорил медленно и чётко, как учитель, объясняющий простую истину. — А товарищ Хабаров всё это время беседовал со мной по служебным вопросам. Следовательно, акт должен подписать товарищ Беляев, который и руководил процедурой передачи с той стороны.

Понимание мгновенно отразилось на лице полковника. Он вытянулся, козырнул и пулей вылетел из кабинета, даже не закрыв за собой дверь. Комиссар прислушался к звукам, издаваемым его подчинённым, летящим по коридору, шаги гулко отдавались в пустых помещениях штаба, и повернулся ко мне. Лицо его стало серьёзным.

— Ещё раз говорю для чёткого понимания ситуации: твоя кандидатура исключена, — он помолчал. — Георгий Васильевич, ты нужен здесь, в Сталинграде. Твоя работа здесь важнее любой командировки. Понял?

— Понял, Александр Иванович.

Когда я вышел из штаба лагеря, опираясь на трость и щурясь от яркого апрельского солнца, передача спецконтингента уже закончилась. Сотрудники НКВД, несколько человек в синих фуражках и гимнастёрках, отошли в сторону к воротам лагеря и спокойно наблюдали за происходящим, изредка переговариваясь между собой. Их работа была выполнена, теперь очередь за нами.

Все духоподъёмные и информационные речи произносил Степан Иванович, и, похоже, он всё объяснил доходчиво и очень правильно. Я знал Кузнецова как толкового инженера, но не подозревал, что он ещё и хороший агитатор. Люди в строю стояли спокойно, без нервозности, которая обычно бывает перед неизвестностью. По крайней мере, перестроение в две колонны шло очень быстро, без суеты и окриков.

Девятьсот с лишним человек ещё недавно, буквально месяц или два назад, почти все были несчастными, оказавшимися в страшной ситуации, в немецком плену. Затем их положение изменилось, они были освобождены наступающей Красной Армией, но перспективы тоже были с душком. Над каждым висел дамоклов меч, быть обвинённым в измене Родине со всеми вытекающими последствиями. Возможен даже расстрел, или лагерь, ссылка в отдалённые районы. Каждый из них питал надежду, что проверка закончится благоприятно, что сумеет доказать свою невиновность.

Самый благоприятный исход: тебя признают честным гражданином страны Советов и предоставляют возможность или продолжить службу в рядах Красной Армии, вернуться в строй с чистой совестью, или отбыть трудиться где-нибудь в тылу на восстановлении разрушенного хозяйства.

Такие счастливчики были: немного, но они были. Несколько лётчиков, сбитых над вражеской территорией и сумевших вернуться к своим. Несколько воинов непонятных войск, возможно те же разведчики, попадающие в плен без каких-либо документов и проходящие особую проверку. Были нужные народному хозяйству специалисты, квалифицированные инженеры, техники, врачи, уже освобождённые из карантина и спокойно уехавшие в распоряжение профильных наркоматов. Но таких было мало, единицы из тысяч.

Оказались, правда, и другие «счастливчики». В этот раз их оказалось трое. Это те, кто реально оказался предателем и изменником, служил немцам, выдавал товарищей, участвовал в карательных операциях. Такие люди были всегда, в каждой партии прибывающих на проверку. Они думали, что сумеют скрыть свои преступления, затеряться в массе, но органы «Смерша» работали тщательно. И вот эти трое были уже здесь всё-таки выявлены, арестованы и отправлены дальше по назначению. Их судьба была решена.

Все остальные безропотно ожидали окончания проверки. Контакты с внешним миром у спецконтингента максимально ограничены, и не только потому, что они ещё проходят проверку. В основном потому, что они находятся на карантине, который длится двадцать один день. Это медицинская необходимость, защита от эпидемий, которые всегда следуют за войной. Но все они уже знают, что их ждёт после окончания проверки и карантина.

По-настоящему свободными людьми никто из них не станет, по крайней мере в ближайшие годы. Сейчас, вовремя ещё идущей страшной войны, таких во всём огромном Советском Союзе вообще нет. Даже самое высшее руководство страны не является полностью свободными людьми, они связаны своими обязанностями, ответственностью, необходимостью побеждать во что бы то ни стало. И чем ниже по иерархии, тем свободы меньше.

Основная масса простых советских людей или воюет на фронте, или трудится в тылу, как говорится, без выходных и проходных: выходные и отпуска отменены до конца войны. Просто так, по-своему хочу-не-хочу, место работы или службы не сменишь и в гости к родственникам не съездишь без специального разрешения. Все жёстко закреплены за определённым местом работы или службы специальными распоряжениями. За трудовые подвиги и просто ударный труд награждают: могут даже дать тебе кратковременный отдых в доме отдыха или санатории, но чаще дают однократный или постоянный усиленный паёк, дополнительные продуктовые карточки.

Ожидающий окончания проверки спецконтингент уже знает из разъяснительных бесед, что все они в обязательном порядке останутся трудиться в Сталинграде. Никто из них не вернётся домой в ближайшее время. Часть, имеющие ценные рабочие специальности, например, токаря и фрезеровщики, слесари высокой квалификации, пойдут работать на восстанавливающихся сталинградских гигантах, на тракторном заводе, на «Красном Октябре», на «Баррикадах». Не очень многочисленные специалисты рассчитывают, что они всё-таки окажутся востребованы именно в этом качестве, что их квалификация пригодится. Но в крайнем случае, как и большинство, будут работать на восстановлении города простыми рабочими, расчищать завалы, таскать кирпичи, копать траншеи.