"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 669

Виктор Семёнович замолчал и внимательно посмотрел на меня, ожидая моей реакции на его слова об иностранном оборудовании. Еще недавно такие слова могли оказаться для многих советских граждан поводом для кучи неприятностей. Упоминание чего-либо иностранного требовало осторожности. Но сейчас война изменила многие правила. Я молча кивнул в знак согласия и понимания, и он тут же продолжил:

— Это то, что касается черкасовского движения. Теперь о твоих предложениях. Мы на бюро обсудили их очень подробно и решили согласиться с тобой. Бюро обкома и Сталинградский ГОКО тоже одобрили. Москва поставлена в известность. В качестве эксперимента до первого сентября в Сталинграде замораживается выделение любых средств на ремонт помещений в частном секторе. Твой трест помесячно будет получать материальные и финансовые ресурсы в размере выделенных на эти цели в апреле. Расходование этих фондов исключительно на организацию ремонта частного сектора по заявкам граждан. Если фонды будут выбираться быстрее, то возможно их дополнительное выделение.

Виктор Семёнович протянул мне несколько листов с отпечатанным текстом этих решений и расшифровкой его слов о фондах: рубли, тонны и килограммы, кубометры различных материалов и прочее. Я быстро пробежал глазами по цифрам. Ресурсов было немало, но и задача стояла грандиозная.

— Ты ратуешь за концентрацию сил и средств, — продолжил Виктор Семёнович. — Твою позицию и в этом вопросе решено поддержать. Тебе подчиняются все строительные организации и подразделения, занятые на восстановлении детских дошкольных учреждений, школ, училищ, институтов и всех медицинских учреждений. Особое требование к восстановлению детских домов. Это приоритет номер один.

Виктор Семёнович закончил говорить, устало потер лицо обеими руками и откинулся на спинке стула. Я видел, как напряжены его плечи, как устал он за эти дни.

— Ты уверен, что справишься со всем этим? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты ведь такую кашу заварил, что страшно становится. За провал такой спрос будет, что никакие заслуги не помогут. Как врага народа к стенке поставят, и не вздрогнут.

— Не поставят, — твердо ответил я. — Не сомневайтесь, Виктор Семёнович, справлюсь. У меня есть план, есть понимание, как это организовать. И люди есть.

— Надеюсь на это, — вздохнул второй секретарь. — Очень надеюсь.

— А что решили с восстановлением здания обкома в бывшей Александровской гимназии? — решил я, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Надо было поставить все точки над «и» и спросить обо всем сразу.

— А ты как считаешь? — Виктор Семёнович хитро прищурился.

Я пожал плечами. На мой взгляд, любую инициативу надо поддерживать, если от нее будет толк и не надувать при этом щеки. Лишнее усердствование и показуха только вредят делу.

— Пусть пробуют, — сказал я. — Они же хотят начать исключительно своими силами, без привлечения наших ресурсов. А там видно будет, как пойдет.

— Правильно рассуждаешь, — одобрительно кивнул Виктор Семёнович.

— А всё остальное рассмотрели, то что Гольдман просит, товарищи на Спартановки?

— Всё рассмотрели и обратились за помощью в Москву, — ответил Виктор Семёнович, снова открывая свою тетрадь. — Однозначно нам помогут с подбором литературы, какую просит Илья Борисович, и возможно с кадрами, если такие специалисты есть у академика Веснина. Его народ готов проконсультировать по архитектурным вопросам и при необходимости выехать к нам. А в отношении учителей, — Виктор Семёнович покачал головой, — обещали, но рассчитывать посоветовали на свои силы. Где их только взять. Учителя, как и врачи или фельдшеры, на ускоренных курсах не подготовишь. Это штучный товар, требующий времени и образования.

— Виктор Семёнович, я знаю, что есть учителя, которые ушли в речники или работают на заводах, например, точно на судоверфи. Их можно было бы вернуть. Но есть две проблемы. Это более высокие зарплаты на производстве, а самое главное, пайки. Если бы у нас была возможность учителей обеспечивать так же, как рабочих оборонных предприятий, уже было бы другое дело, — никаких конкретных предложений и готовых идей у меня не было.

Всё, что я говорил, это были мои рассуждения на вольную тему, размышления вслух. Любое стимулирование на местах сейчас невозможно, это прерогатива исключительно Москвы. Тут на месте конечно можно как-то организовать что-то разовое, как мы, например, однократно накормили черкасовскую бригаду и их детей. Но организовать им дополнительное постоянное питание мы не можем, банально нет ресурсов. Только через центр.

— Я попробую попросить всех в Сталинграде подать списки таких учителей, — задумчиво произнес Виктор Семёнович. — А там посмотрим, что можно будет сделать. Может, удастся что-то выбить в Москве. Но сейчас практически тупик, честно говоря.

Виктор Семёнович курил очень редко, и я никак не мог понять, в какие моменты его тянуло это сделать. Видимо, когда особенно нервничал или раздражался. Но вот сейчас он с явным раздражением отодвинул свою рабочую тетрадь, потянулся и спросил:

— У тебя махорка есть? — в его голосе слышалась усталость. — Хочется чего-нибудь позабористей, чем эти папиросы.

Я достал свой кисет и протянул его товарищу второму секретарю. Георгий Хабаров до попадания в эту реальность был заядлым курильщиком, а вот Сергей Михайлович курил очень мало. По молодости он был активным курильщиком, но после рождения дочери с этим делом начались проблемы. Девочке категорически не нравился запах табака, и пришлось делать выбор между привычкой и комфортом ребенка. В итоге курить он стал редко и исключительно на работе, где дочь не могла учуять запах.

В нынешней реальности в отношении курения я все больше становлюсь заслуженным строителем России и, скорее всего, курить скоро вообще брошу. Нормальных сигарет еще нигде нет, все без фильтра. От папирос часто возникал кашель, особенно по утрам, а от крепких сигарет или махорки даже рвота случалась, когда крошки табака попадали на губы. Бр-рр, неприятное ощущение, прямо скажу.

Но кисет и пачка папирос всегда были со мной. Кисет сам по себе был памятью о погибшем товарище, вещью почти священной. Содержимым кисета я частенько угощал кого-нибудь, как и папиросами. Этим делом сотрудников обкома и горкома снабжали хорошо, строго по нормам и без перебоев. Последнее время почти исключительно «Казбеком», самыми статусными советскими папиросами. По крайней мере, мне выдавали именно их.

Я сам за день выкуривал не больше пяти-шести папирос, а остальное у меня, как правило, «расстреливали» в течение дня разные люди. Тот же Михаил был заядлым курильщиком и, когда я доставал папиросу, всегда просил угостить. Отказывать товарищу не было причин.

Сейчас я составил компанию своему начальнику, но закурил, в отличие от него, «Казбек». Несколько минут мы сидели молча, каждый думая о своем. Виктору Семёновичу, похоже, перекур нужен был, чтобы успокоить свое раздражение и собраться с мыслями. А я тщетно пытался что-нибудь придумать по поводу учителей, но ничего дельного в голову не приходило.

— У меня только одна идея, — осторожно начал я, — но она на грани завиральства, честно признаюсь.

— Давай, выкладывай, — Виктор Семёнович внимательно посмотрел на меня. — Всё равно других вариантов нет.

— Если нам удастся наладить обмен с Закавказьем восстановленной техники на продовольствие, то возможно будет ввести небольшие дополнительные пайки и льготное питание в наших рабочих столовых. Для учителей, медиков и других нужных специалистов.

— Это ты, Егор, загнул, — покачал головой Виктор Семёнович. — Действительно завиральство. Для этого надо, чтобы обмены были постоянными, хотя бы до конца войны, вернее до массовой демобилизации. И объемы должны быть какие-то серьезные, чтобы хватило не на один раз.

— Так они и будут постоянными, — уверенно возразил я. — Немецкая техника долго жить у нас не будет. Всё-таки это уже б/у, использованное. А самое главное, она на бензине работает, а наш бензин ей не очень подходит по качеству. Поэтому или менять, или постоянно ремонтировать. А запчастей к этой технике нет, только если мы будем поставлять. А Кошелев, я уверен, производство запчастей наладит. Хотя бы из того металлолома, что будет разбираться. Того немецкого, что уже набили, на несколько лет работы точно хватит.