"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 578

Но сначала надо проверить прочность полученного соединения предварительно. Виктор Семёнович подошел поближе, внимательно посмотрел на свежее соединение панелей, медленно кивнул одобрительно.

— Прочно получилось, как думаешь? — коротко спросил он, присаживаясь на корточки для лучшего обзора.

— Должно быть достаточно прочно, — ответил я уверенно. — Вечером окончательно проверим под нагрузкой. Если выдержит расчетную нагрузку, значит, технология полностью правильная и жизнеспособная.

— А если вдруг не выдержит соединение? — с сомнением поинтересовался второй секретарь горкома.

— Тогда будем серьезно думать, как усилить конструкцию, — просто и спокойно ответил я. — Но я абсолютно уверен, что выдержит без проблем. Все расчеты тщательно проверены многократно, в технологии я уверен.

Илья Борисович Гольдман молча внимательно слушал наш разговор, стоя рядом, потом негромко добавил свое мнение:

— Георгий Васильевич совершенно прав. Это обязательно будет работать как надо. Мы всё много раз проверили и пересчитали.

Мы все вместе еще раз тщательно осмотрели свежее соединение панелей, внимательно проверили, ровно ли лежит стальной стержень внутри, плотно ли заполнен весь шов густым раствором, нет ли пустот. Всё было выполнено в полном порядке, без замечаний. Теперь оставалось только терпеливо ждать результата.

Шесть долгих часов до решающего испытания прочности. Шесть часов ожидания, которые окончательно решат судьбу всего нашего амбициозного проекта панельного домостроения.

Тратить время на личный контроль заключительной проверки соединения плит я не стал. И эти часы потратил на еще один просмотр окончательно готовой документации нашего проекта. В него осталось добавить только листы протокола последнего испытания, подшить и поставить сургучную печать на последней страницы.

Потом вызвать офицера НКВД, который у меня примет под подпись все документы и отнесет их к Чуянову. А затем ждать.

В том что мой проект будет принят я не сомневаюсь. Любому человеку, немного сведущему в строительстве, понятно, что старыми методами разрушенную страну из руин мы будем поднимать долго. У меня есть знание Сергея Михайловича, что восстановление будет длиться долгих пять лет. И только к пятьдесят пятому году страна в основном залечит страшные раны войны, которая еще полыхает на её просторах.

Глава 25

Вручив офицеру НКВД толстую папку с документами по нашему проекту, я вдруг почувствовал какое-то странное, необъяснимое внутреннее опустошение. Будто что-то очень важное, часть меня самого, безвозвратно ушло вместе с этими бумагами, с этими чертежами и расчетами, над которыми мы несколько дней работали практически без сна, постоянное напряжение, ответственность за каждую цифру, за каждый чертеж. И вот теперь всё это улетало в Москву, и я уже не мог ничего исправить, ничего изменить.

И тут же, словно прорвало сдерживающую плотину, на меня тяжело накатилась невыносимая усталость. Она буквально придавила к креслу своей тяжестью. Сразу же нестерпимо захотелось спать, веки начали наливаться свинцом, голова клонилась вперед. Всё тело ныло, мышцы болели от постоянного сидения за столом. И только огромным, последним усилием воли, собрав все остатки сил, удалось заставить себя продолжать ждать прихода Алексея Семеновича Чуянова.

Я был абсолютно уверен, что он обязательно зайдет к нам, и не ошибся в своих ожиданиях. За несколько минут до полуночи товарищи секретари вошли в помещение, где мы все вместе ждали их. Чуянов выглядел неважно. Он был какой-то серый, осунувшийся, с глубокими темными мешками под покрасневшими глазами. Сразу было очевидно, что последние несколько суток он практически не спал и очень много работал. Лицо его осунулось, скулы заострились, движения стали медленными, усталыми.

Он остановился перед нами, окинул всех присутствующих долгим, усталым взглядом покрасневших глаз. Было видно, что он пытается собраться с мыслями, подобрать правильные слова. Потом негромко, с заметной хрипотцой в голосе произнес:

— Спасибо, товарищи, за проделанную качественную работу в столь сжатые, напряженные сроки. Спасибо за самоотверженность, за бессонные ночи. Уверен, что наш проект Государственный Комитет Обороны внимательно рассмотрит и даст ему зеленый свет для реализации. Очень на это надеюсь. Выражаю всем искреннюю благодарность от себя лично и от обкома партии за вашу работу, за ваш труд. И предоставляю вам заслуженные сутки отдыха. Отоспитесь как следует, наберитесь сил. Вы это заслужили.

Его слова прозвучали официально, но в охрипшем голосе явственно чувствовалась неподдельная усталость, изнеможение и какое-то внутреннее напряжение. Было ясно, что он сам находится на пределе своих физических сил. Виктор Семенович молча стоял рядом с ним, чуть позади, тоже усталый и измотанный, но более собранный и подтянутый.

Когда за Чуяновым и Андреевым закрылась тяжелая дверь и их шаги затихли в коридоре, кто-то из чертежников, молодой парень с веснушками, с грустным сожалением протянул:

— Эх, жалко, наверное, не будут больше так кормить, как последние дни. Привык уже к хорошему.

Несколько человек устало усмехнулись. Действительно, нас кормили по-настоящему хорошо, почти по летным нормам. Белый хлеб, мясо, даже масло давали. А теперь, скорее всего, вернемся к обычному пайку.

В такой поздний час, естественно, все остались ночевать в партийном доме. Я медленно пошел в кабинет нашего отдела и с облегчением расположился на отдых в своих привычных креслах, сдвинув их вместе. Пост НКВД у нашей двери уже был снят. Даже унесли стул и тумбочку, на которых дежурил офицер охраны. А вот старый телефонный аппарат еще сиротливо стоял на полу у стены. Черный, с круглым диском, он казался каким-то ненужным теперь.

Как это часто бывает, стоило мне улечься, как сон куда-то улетучился. Глаза открылись, и я уставился в темный потолок. Мысли крутились в голове, не давая уснуть. Я не удивился, когда минут через пятнадцать мучительного лежания ко мне тихо зашел Виктор Семенович. Я хотел было встать и предложить ему одно из кресел, но он останавливающим жестом остановил меня:

— Лежи, лежи, отдыхай, — тихо сказал он. — Намаялся, наверное, изрядно за сегодня. Сколько часов на ногах провел без отдыха?

— Есть такое дело, — подтвердил я, не поднимаясь. — Всё тело просто гудит от усталости, ноги налились свинцом. А спать почему-то расхотелось совершенно. Лежу и думаю.

— Вот и мне тоже не спится, — Виктор Семенович устало потер покрасневшие глаза ладонями. — На ногах еле стою от усталости, а спать категорически не хочу. Голова работает. Наверное, пока Алексей Семенович из Москвы не позвонит с результатами, не засну спокойно. Буду ждать и нервничать.

Он присел на стул, достал папиросы и закурил. В темноте комнаты огонек ярко вспыхнул.

— А как вы думаете, Виктор Семенович, получим добро от ГКО? — осторожно спросил я, приподнимаясь на локте. — Одобрят наш проект?

Виктор Семенович затянулся, выдохнул дым, задумчиво посмотрел на тлеющий кончик папиросы.

— Уверен, что дадут добро, — ответил он после паузы. — Не дураки же в конце концов в Москве сидят. Ситуацию с жильем в стране должны понимать лучше нас с тобой. Проблема общая, не только сталинградская. Хотя, — он помолчал, — постулат о том, что всякая инициатива наказуема, никто пока не отменял. Это надо понимать.

Его последние слова прозвучали как-то особенно мрачно. Я насторожился.

— А что, могут не только не поддержать проект, но еще и наказать за инициативу? — ошарашенно спросил я, широко раскрыв глаза в темноте. — Серьезно? За что наказывать-то?

Виктор Семенович поморщился, явно пожалев о своих словах.

— Давай лучше отдыхай, Георгий Васильевич, — примирительно сказал он, вставая. — Что-то не туда у нас с тобой разговор завернул. В ненужную сторону. Спи спокойно.

Виктор Семенович быстро ушел, явно недовольный своими неосторожными словами. Дверь тихо закрылась за ним. А я решил не забивать себе голову всякими глупостями и мрачными мыслями. И почти тут же почувствовал, как на меня тяжело навалился долгожданный сон. Я провалился в него мгновенно, даже не успев додумать начатую мысль.