"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 558

Наладить производство нашего протеза в Сталинграде, наверное, не сложно, особенно если временно отказаться от использования дюралюминия. Тем более что, если мне не изменяет память, эта проблема будет в СССР решена ещё до конца войны. Да и не надо сбрасывать со счетов огромное количество разбитой и уничтоженной немецкой техники, оставшейся в Сталинграде и окрестностях. А там этого самого дюраля очень много.

Это, конечно, хорошо, но карьеру на этом не сделаешь, а мне надо как можно быстрее проявить себя и начать быстро двигаться по служебной лестнице Советского Союза. А для этого надо придумать что-то такое, что вполне по силам продвинуть, опираясь только на не очень большие силы самого Сталинграда, и достаточно быстро.

Идей у меня было несколько. Первая, самая очевидная, это организация производства сборных железобетонных конструкций. Но для этого нужны заводы, оборудование, квалифицированные кадры. Всё это есть, но надо время на восстановление. Вторая идея, использование трофейной немецкой техники для восстановительных работ. Бульдозеры, экскаваторы, тягачи. И небольшие по сути усовершенствования.

Немецкой технике, особенно разбитой и сожжённой море. Часть можно отремонтировать и переделать. Но опять же, нужны специалисты, запчасти, горючее.

Но когда я вышел из медпункта, пока осталась одна идея: крупнопанельное домостроение.

К этой идее я склонился только из-за того, что знал эту технологию на отлично и мог дать грамотную консультацию любому и на любой вопрос. Я помнил все ГОСТы, все СНиПы, все технологические карты. Помнил, как развивалось панельное домостроение в СССР, какие были ошибки, какие достижения. И самое главное, я знал, что еще до войны в Союзе были эксперименты с быстровозводимым жильём. А в сорок восьмом займутся этим конкретно. Почему бы не опередить историю на два-три года?

Также мне отлично известна историю этого вопроса за рубежом. Во время учебы в строительном институте Сергей Михайлович однажды делал большой доклад на эту тему и я его вспомнил слово в слово и ту гору литературы, которую перелопатил. За это наградой был автомат на экзамене.

И пока я медленно и с расстановкой поглощал в столовой свой завтрак, то продумал всё до мелочей и даже сделал кое-какие наброски на бумаге из своей полевой сумки.

Крупнопанельное домостроение, это революция в строительстве. Быстро, дёшево, массово. Именно то, что нужно Сталинграду. Город разрушен, людям негде жить. Восстанавливать всё кирпич за кирпичом, это годы. А панельные дома можно ставить за месяцы.

Конечно, есть проблемы. Нужен завод для производства панелей. Нужны краны для монтажа. Нужны рабочие, знающие технологию. Но всё это решаемо. Завод можно организовать на базе одного из цехов тракторного. Краны есть, и в достаточно большом количестве, но почти на все повреждены в той или иной степени. А рабочих можно обучить, это не так сложно.

Я достал карандаш и начал набрасывать схему. Завод панелей. Цех формовки. Цех армирования. Склад готовой продукции. Площадка монтажа. Краны. Транспорт.

Цифры сами всплывали в памяти. Один завод мощностью пятьдесят тысяч квадратных метров в год. Это примерно десять пятиэтажных домов на сто квартир в каждом. Тысяча квартир в год. Для начала неплохо. Конечно я мог уже и ошибаться с точностью цифр, все таки Сергей Михайлович этим делом занимался на заре своей строительной карьеры, но в любом случае не очень. Да это было и не принципиально.

Конечно, в 1943 году такие мощности недостижимы. Но можно начать с малого. Для начала один-два дома. Отработать технологию. Обучить кадры. А потом масштабировать.

Я закончил набросок, сложил листы и убрал их в свою полевую сумку. Так что к уже знакомой двери кабинета Виктора Семёновича я подошёл с готовым и продуманным предложением. Оставалось только правильно его преподнести, убедить, что это не фантазии, а реальный, осуществимый проект.

Виктор Семёнович, судя по всему, ждал меня и даже приготовил небольшой, но потрясающий сюрприз: напиток, о существовании которого я уже почти забыл. Запах настоящего кофе, не какого-нибудь суррогата, а именно настоящего кофе, просто ударил мне в нос, вызвав лёгкое головокружение.

Я остановился на пороге, невольно вдохнув этот аромат. Господи, когда я в последний раз пил настоящий кофе? В той, прошлой жизни это было обыденностью. Каждое утро, завтрак в кругу семьи, чашка кофе с молоком. А в этой жизни? В детдоме кофе не было. На фронте иногда попадался трофейный, из немецких пайков, но это было редкостью. А в госпитале был суррогат.

Из-за моей растерянности Виктор Семёнович опередил меня. Он рассмеялся и предложил:

— Смелее, товарищ Хабаров, заходите, не стесняйтесь. Я вижу, запах вас заинтриговал. Проходите, я как раз собирался выпить. Составите мне компанию?

Я хотел было сказать, что тысячу лет не пил кофе и уже подзабыл его вкус и запах, но вовремя спохватился. Вполне резонно может возникнуть вопрос: а где вы, собственно, его пробовали раньше? Может быть, вы действительно шпион, так хитроумно подготовленный абвером?

Но Виктор Семёнович, похоже, не считал, что я, несмотря на своё официальное сиротство, не знаю вкуса и запаха этого напитка, и довольно посмеивался, глядя на моё растерянное лицо.

— Ты, я думаю, в своём детдоме не был избалован всякими изысками, — начал он, когда я вошёл в кабинет и сел на предложенный стул. — Но, думаю, вкус и запах этого напитка тебе знакомы. На фронте, наверное, трофейный доставался?

— Да, — поспешил подтвердить я. — Мне трижды доводилось его пробовать ещё в детдоме, нас, лучших учеников, угощала учительница. А на фронте бывало не раз, из трофейных пайков.

Запах и вкус кофе был знаком обеим составным частям моей нынешней сущности. И память детдомовца Георгия Хабарова тут же нарисовала мысленную картину, как их пятерых самых успевающих учеников пригласила к себе в гости в качестве поощрения за успехи учительница немецкого языка.

У неё была такая традиция: в конце учебного года устраивать торжественное кофепитие. Она целый год к этому готовилась, и в итоге получался настоящий праздник. Последний раз это было в последних числах мая сорок первого. А через три недели началась война, и больше таких праздников не было. Учительница скорее всего погибла во время первой бомбежки Минска, я был уверен в этом.

Уже на фронте, особенно в боях под Москвой, когда первый раз немчуру погнали, а потом, конечно, в Сталинграде, частенько перепадали трофейные немецкие пайки. Они, в отличие от нас, пили кофе. Надо сказать, что когда попадались офицерские пайки, то там часто был приличный напиток, а в солдатских пайках форменная бурда, особенно после окружения.

Виктор Семёнович разлил кофе по двум чашкам, подвинул одну мне.

— Пей, не стесняйся. Это не такая уж редкость для руководящих работников. Правда, не часто, но бывает. Особенно если есть заслуги перед государством.

Мы пили кофе молча. Я вспоминал ту училку, её добрые глаза, её веру в то, что из детдомовских ребят вырастут хорошие люди. И семейные завтраки Сергея Михайловича с женой и дочерью. По утрам всегда был неизменный и очень хороший кофе.

К слову сказать, этот кофе был очень даже ничего. Конечно, не растворимый, который предпочитал заслуженный строитель РФ Сергей Михайлович в той жизни, но очень даже приличный. Чувствовалось, что зёрна свежие, хорошо обжаренные.

— Как тебе твои товарищи? — спросил Виктор Семёнович, допив свою чашку.

— На первый взгляд, ничего, — пожал я плечами. — Вроде толковые люди. Гольдман показался опытным, Савельев молодой, но энергичный. Кузнецов замкнутый какой-то, но это, наверное, характер такой.

— Не удивляйся, что одни мужики, — сказал Виктор Семёнович. — Это принципиальная позиция Алексея Семёновича. Строительство, считает он, не женское дело. Они все были в ополчении, защищали родной город. Демобилизовались под угрозой исключения из партии. Так что у всех этот пункт, любимая мозоль. Имей в виду. Лучше на эту тему не говори, если сами не заведут разговор.