Обманутая жена. Продана генералу дракону (СИ), стр. 69

Я молчу, просто потому, что мне нечего сказать.

Никогда прежде я не чувствовала себя такой униженной.

— С каких пор то, что у меня есть ребенок, делает меня недостойной?

— А то, что у ребенка должен быть папаша. А коли сбежала, то ничего хорошего, значит между вами не было. Откуда мне знать, может, ты у отца ребенка забрала. Мне о тебе рассказать куда следует? Или пойдёшь в зал? — он кивает в сторону двери, а я сильнее сжимаю фартук.

Осматриваюсь и чувствую, что мне становится нечем дышать. После родов прошло слишком мало времени, чтобы я успела полностью восстановиться. Магии во мне больше нет, да и сплю я и питаюсь плохо, чтобы дать отпор здоровому мужику.

А все пути отступления как раз за спиной у Рэма.

Он снова осматривает меня брезгливым взглядом и прячет руки в карманы.

— Я никуда не пойду. Требую выплатить мне то, что я заработала и я покину таверну… — последние слова тонут в его гортанном смехе. Руки Рэма опускаются мне на плечи, а сам он наклоняется так, что я могу разглядеть шрам между бровей.

— Ты дрянь, ничего в моей таверне не заработала. Я всю твою зарплату пущу на оплату убытков, которые по твоей вине произошли, стаканы и тарелки мне оплатишь и стол. Потому о деньгах не мечтай и чушь не пори об уходе. На тебя ещё парочка мужиков засмотрелись. Больно ты красивая. Потому тащись в зал и терпи, если хочешь деньги свои получить и маленького ублюдка накормить — усмехается он и выпрямляется.

— Я не останусь и работать у вас больше не буду. — твердо заявляю, а сердце у самой замирает. Напрягаюсь всем телом, чтобы в любой момент быть готовой начать вырываться. Я понятия не имею, что у него на уме.

— Ну тогда и денег я тебе не выплачу. А если жаловаться куда пойдешь, то у меня полный зал свитедетелей, какая ты неуклюжая корова, что мне стаканы и тарелки побила. А ещё пыталась гостей соблазнять. Уж поверь, они на мою сторону встанут. Работу я им предоставляю, а ты проблемы обеспечишь. А ещё я рекомендую тебе хорошо подумать. Городок у нас маленький. Если сейчас ничего не сделаешь – вообще нигде больше работу не найдешь. — добавляет он, а затем покидает комнату. Наверняка уверенный в том, что я никуда уйду.

Но я здесь не останусь. Трогать себя не позволю и без работы уж точно не останусь.

Меня всю колотит, когда возвращаюсь домой.

Я пока добиралась, вся словно натянутая струна была. То и дело оборачивалась. Казалось, будто кто-то за мной идёт и вот-вот схватит. Крики и мужской смех из таверны, кажется, до сих пор стоят в ушах.

Вирма прикладывает палец к губам, когда я забегаю и, прислонившись к двери, глубоко и часто дышу. Щеки горят, сердце по ощущениям словно вот-вот пробьёт грудную клетку, а вот руки и ноги просто ледяные. Тело бьет дрожь, что не помогает успокоиться даже теплый плед, который мне на плечи накидывает Вирма.

— Что случилось? Что-то серьезное? — наклоняется она и заглядывает мне в лицо, когда усаживаюсь на мягкое кресло у камина и подтягиваю к себе ноги. Слезы жгут глаза, а там, где меня трогали, кожа горит.

Рассказываю Вирме всё, что произошло, но вот удивленной она не выглядит.

— Так ведь он у нас тут хозяин города, Са-ша. Ты такая не первая, да и не последняя. А так рьяно он в тебя вцепился, потому что другая ты. И выглядишь, и ведёшь себя по-другому, а теперь ещё и не соглашаешься на его условия. Жизни он тебе тут не даст ясно одно. Потому и отпустил спокойно. Бежать тебе некуда — тяжело вздыхает она и берёт меня за руки, разворачивает их ладонями вверх и касается теплыми пальцами моих мозолей. — Жаль, что ты столько работала, а монет этих теперь не получишь. Но мы что-нибудь придумаем. Я на рынок схожу. Что-то из овощей продам.

— Ты не боишься, что у тебя будут проблемы?

— Не молода я уже, Са-ша, чтобы меня запугивать. Да и сын у меня служит в армии короля. Если беда приключиться, то король и до этого места доберётся. А пока мы всё ждём, когда он эту безнаказанность искоренит. Понимаю, что дел у него полно и только-только он в королевстве осваивается. — произносит она и поджимает губы. — Старый король такое поощрял. Потому как и сам был подобным. Стоило женщину красивую увидеть, так он чего только не вытворял, чтобы её заполучить. А когда всё случалось, бросал бедняжку, как использованный платок. За то наш маленький принц своим проклятьем и поплатился.

— Стал зверем? — спрашиваю я. Кажется, мне о том же рассказывала девица в постоялом дворе.

— Ага. — кивает Вирма и поднимается — Сына твоего я только уложила. Плакал, кряхтел, будто чувствовал, что у мамки беда. Я тебе чай заварю, а завтра мы решим, что будем дальше делать. — склоняет голову и с прищуром смотрит на меня — Ты мне скажи, мы твоего мальчишку по имени когда называть будем? Есть у него имя или как?

Я киваю, но сказать вслух никак не решаюсь.

Имена в Равенхейме такие обычные и простые, что имя, котороя я выбрала для своего сына, легко может выдать, что он у меня маленький дракон, а мне бы этого не хотелось.

Но и обманывать Вирму я не хочу. Сколько я здесь пробуду, мне неизвестно, не будет же он всё это время без имени.

— Эйнар — отзываюсь я, и Вирма ахает. Прикладывает руку ко рту и осматривает меня так, словно впервые сейчас увидела.

— Ох, девочка. Он за тобой придёт, или нет его уже в живых? — спрашивает, и я пожимаю плечами.

Больше Вирма у меня ничего не спрашивает. Разворачивается и принимается за чай.

Глава 49

— Я слышала, что в драконьем королевстве неспокойно сейчас. Но и слухи тут разные гуляют. Кто знает, что там в действительности твориться.

— Не спокойно — подтверждаю я и обхватываю кружку с чаем обеими руками. Сегодня холодно. Весь день мелкий дождь льёт. Над городом сгустились темно серые тучи, а в воздухе стоит запах дыма и прелых яблок.

Тепло от камина в доме Вирмы приятно греет спину, но внутри у меня всё равно колюче и холодно. Онемевшие от холода пальцы приходят в себя от тепла. А неприятное послевкусие сегодняшнего дня медленно вытесняет аромат мяты и липы.

Как и предупреждал меня Рэм, я осталась ни с чем.

На работу меня не берут, даже подметать дорожки и мыть лестницы. Стоит только услышать моё имя и оценить цвет волос, я немедленно получаю отказ.

Прошло пять дней с тех пор, как я ушла из таверны. Никто мне так и не выплатил мои заработанные монеты, а теперь меня ещё и не берут на работу.

В моей жизни словно наступила черная полоса. Беды одна за другой сыпяться на меня, а чаевые, что я выручила за время работы, тают на глазах. Вчера меня всю ломило, каждая клеточка тела болела, и я чувствовала жар, а ночью проснулась от крика сына и поняла, что он горячий. То, что он другой, страхом бьётся внутри меня, но если бы это было для него нормой, тогда он не стал бы кричать так, словно ему нестерпимо больно.

Лекарь запросил на этот раз гораздо больше монет, чем в прошлый раз, а ещё мы потратились на травы, чтобы сбить температуру моему маленькому сыну.

В поисках работы я поскользнулась на мокрой брусчатке и, похоже, вывихнула ногу, потому что она продолжает нудно болеть. Вот только на этот раз к лекарю мы не обратились. Осталось не так много монет, а жить на деньги Вирмы, мне кажется, неприемлемым.

Я потеряла сон.

В мыслях о том, что я погрязла в несправедливости и невозможности из этого выбраться, я оказалась словно в вязкой пучине. С каждым днём всё, словно становится только хуже. Я просыпаюсь от жутких кошмаров и с головной болью продолжаю искать работу, зная, что в конце дня на меня снова обрушиться новая неприятность.

— Выглядишь очень плохо, Са-ша. Я думаю, нам стоит позвать лекаря — произносит она, а я опускаю голову и качаю головой. На город уже опустилась туманом глубокая ночь. Из приоткрытого окна я слышу, как лают собаки, как чей-то крик разносится эхом по району. Признаюсь, что я ничего не хочу. В груди все словно выжгли кислотой, каждое утро я встаю через нудную боль и борюсь с желанием закричать от отчаяния.