Крысы нашего двора, стр. 11

Но потом местные, тропические радости и невзгоды заглушили понемногу московские впечатления, и Чугунов перестал думать о несчастном грузчике…

Вернувшись в Москву, Чугунов обнаружил, что от долгой разлуки с близкими у него обострилось чувство родной крови. Он стал баловать свою любимицу, дочку сестры, модницу, щеголиху и, к сожалению, чуточку Клеопатру, по его своеобразной терминологии.

И вот теперь он вместе с ней ехал в магазин «Березка», чтобы купить племяннице какие-то хитрые штаны на чеки, полученные им во «Внешпосылторге» за свою работу за границей. Оказалось, что «Березка» находится в двух шагах от хорошо знакомого Чугунову здания суда, где он судил Кокорева. Когда племянница торопливо подвела его к длинному белому дому, где все окна первого этажа были закрыты изнутри белой материей, Чугунов огорченно сказал:

— Ну вот, закрыто. Учет, наверное…

Но племянница, раздражаясь от нетерпения, объяснила ему, что это всегда так закрыто, чтобы не злить прохожих, большинство из которых чеков не имеет, видом товаров, большинства из которых они никогда не приобретут… Племянница оказалась права, но все-таки им не повезло: нужных штанов не было, и появятся они разве в конце месяца. Пометавшись на всякий случай вдоль прилавков, собрались уже уходить, когда Чугунов заметил стоящего у парфюмерного отдела человека. Растерянный его вид напомнил Чугунову, что это судья, судивший Кокорева. Чугунов попросил племянницу обождать и подошел к судье. Судья тоже узнал Чугунова. Огорченно он сообщил, что французские духи, которые хотел подарить дочке, стоят двадцать семь чеков, тогда как он думал, что двадцать пять. Он и купил столько: двадцать пять чеков — на пятьдесят рублей, как тут же проговорился Чугунову, то ли не боясь осуждения с его стороны, то ли попросту не предполагая такого осуждения от человека, который ведь тоже, надо полагать, не с простыми рублями пришел в этот странный магазин.

Судья был расстроен. Видно было, что он очень любит дочку и что дочка очень любит французские духи. Чугунов, смущаясь сначала, но потом вспомнив, как хорошо они тогда поговорили с судьей про крыс, все настойчивее стал совать ему бумажку в пять чеков, меньше у него не было. Он совал ее, стыдясь почему-то своего богатства, которое обнаружил перед взором судьи, раскрыв лопатник из нарядного слаборазвитого крокодила, совал, бубня что-то об огорчительной способности темнокожего рабочего сломать в первую очередь то, чего не может починить в силу разных обстоятельств его советский друг. И судья наконец взял чеки. Оглядевшись, он вытащил из кармана пятерку, потом трешку, потом, подумав, рубль, но, взглянув на Чугунова, сунул все обратно в карман и поблагодарил крепким рукопожатием. Он подошел к кассе, заплатил, вернул Чугунову три чека и получил свои духи.

Хотя племянница посылала Чугунову подстегивающие взгляды, он дождался судьи, познакомил его со своей любимицей, и они втроем вышли из магазина. Пошли медленно: Чугунов с племянницей — к метро, а судья — домой, было им по пути. Чугунов спросил, чем кончилось доследование по делу Кокорева. Судья остановился, посмотрел недоуменно, а потом повеселел и сказал:

— Да ведь вы же тогда уехали! Так ничего и не знаете?

Чугунов сокрушенно признался, что жизнь завертела его и он, как ни стыдно это, так ничего и не узнал о судьбе докера Кокорева. И судья рассказал, что следователь, занимавшийся доследованием, после беседы с судьей сосредоточился на моментах, связанных с появлением крысы, добился у прокуратуры права на вскрытие пола в пакгаузе — и… Тут судья с опаской взглянул на племянницу Чугунова, потому что ему показалось, что в глазах ее появилось истерически-холодное выражение, знакомое по совместной работе с Галиной Трофимовной Лапутянко. Но Чугунов, перехвативший опасливый взгляд судьи, успокоил его, сказав, что Настька человек нормальный и что в настоящую минуту она едет отсюда к своей тетке, которая очень правдивая гадалка и обещала Настьке раскинуть карты на младшего научного сотрудника Серегу, в свою очередь племянника чугуновского соседа Евгения Михайловича, между прочим принимавшего участие в судьбе Кокорева и дававшего Чугунову консультации, касавшиеся образа крыс в мировой художественной литературе… Но пусть судья скорей продолжает: что же, что обнаружил следователь?.. Под полом, сказал судья, оказались деньги в количестве, поразившем даже видавшего виды сыщика, по словам которого весь подпол был устлан бумажными червонцами, причем верхний и нижний слои купюр частично сгнили, частично же были погрызаны крысами, но в середине лежали червонцы целенькие и невредимые — они устроили бы самую привередливую кассиршу. Очевидно, какой-нибудь складской жулик упрятал в подпол добытое неправедным трудом. То, что крыса таскала Кокореву купюры из середины, — лишнее свидетельство того, что мы не все знаем о наших меньших современниках.

— Ну а с Кокоревым-то, с Кокоревым-то что?

Судья пожал плечами:

— Сидит, наверно…

Чугунов засокрушался: четыре года ему еще сидеть — подумать жутко!.. Тут за два года без родного двора тоской намаялся в слаборазвитой стране…

Судья сказал:

— Не четыре, а год.

— Почему? — удивился Чугунов.

И услышал, что Кокорев на новом суде получил три года. Ибо статья такая-то, предусматривающая наказание за нанесение тяжких телесных повреждений, была заменена — с учетом быстрого, без всяких последствий, восстановления здоровья пострадавшего — на статью такую-то, полагающуюся за нанесение травмы при наличии смягчающих обстоятельств, которыми можно считать состояние крайнего душевного смятения, возникшего у преступника в результате потери им основного источника существования (лошади ли, коровы ли, в данном случае — крысы).

В настоящее время судья был на пенсии.

Про Лапутянко он слышал, что она чуть не испортила себе жизнь и общественное положение, вступив в открытый и беззаконный роман с каким-то начальником из РОНО, но вовремя одумалась, сохранила семью и теперь уже, наверное, наверстала упущенное…

Они отпустили Настю, рвавшуюся к родственнице-гадалке, а сами долго стояли у выхода из метро. Через равные промежутки времени метро, как живое существо, выбрасывало клубящуюся толпу: так дышат простые и здоровые организмы, не обремененные размышлениями и стрессами, с сердцем и легкими, за которыми хорошо следят те, кому положено за ними следить.

Чугунову и судье предстояло еще уточнить одно место в кокоревской истории. Оно оставалось темным и после умно проведенного доследования и не давало покоя ни бывшему судье, ни бывшему народному заседателю, поверившим в крысу, бывшую источником если не существования — это уж натяжка расположенного к грузчику суда, — то, во всяком случае, источником его бедного и запоздалого бобыльего счастья.

Ибо даже такая крыса, как может она своими острыми зубами, цепкими своими лапками — острыми, цепкими, но не приспособленными же к этому делу, — как может даже такая крыса аккуратно сложить человеческий червонец пополам?

Как она может это?!.

Выходные данные

Редактор И. Г. Кравцова

Корректор Л. А. Самойлова

Компьютерная верстка Н. Ю. Травкин

Подписано к печати 21.04.2026.

Издательство Ивана Лимбаха

197348, Санкт-Петербург, Коломяжский проспект, 18

(бизнес-центр «Норд Хаус»)

тел.: 676-50-37, +7 (931) 001-31-08

e-mail: [email protected]