Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 9

При этих словах её взгляд выразительно скользнул по его шее, неприкрытой шейным платком. Ранее тот платок превратился в петлю, медленно душившую его. Он снял его — и вся семья застыла, уставившись так, будто у него выросли рога. Их приоритеты не имели для него никакого смысла. Он не стал утруждать себя, сообщая герцогине, что больше никогда не наденет эту удавку на шею.

Герцогиня осторожно сделала шаг вперёд. Джеймс отступил.

Она попыталась изобразить лёгкую улыбку, но та не коснулась её глаз.

— Знакомство с «Дебреттом» и важнейшими семьями общества, — пробормотала она словно заклинание.

— Я постараюсь уделить время обучению.

Джеймс поклонился — одно из нескольких правил этикета, которые он всё же запомнил.

— Прошу меня извинить.

— Куда ты направляешься?

Он бросил взгляд в сторону леса, черного, как смоль.

Она сжала губы.

— Конечно. Ты уходишь в ночь… снова.

Мягкий укор и растерянность в её голосе не удержали его. Джеймс шагнул из гостиной прямо в объятия ночи. Подняв голову к небу, он вдохнул холодный воздух — и почувствовал, как умиротворение разливается по жилам.

Он удалился от дома, ощущая знакомое покалывание в плечах. Оглянувшись, увидел: все пятнадцать членов его семьи столпились на балконе и наблюдали, как он уходит в лес. От мысли, что он здесь чужой, не было спасения.

Прямо на опушке земля была устлана плотным ковром травы. Он сбросил сюртук на землю и лёг, сплетя пальцы за головой. Иногда он спал именно так — под открытым небом, глядя в бескрайнюю высь, ощущая своё ничтожество и преодолевая страх, что приходит с осознанием, насколько мал человек перед мощью природы.

Он закрыл глаза в надежде, что сон придёт быстро. Но шум леса, стрекот кузнечиков, уханье сов — всё, что успокаивало его прошлой ночью, теперь не действовало. В нём шевельнулось чувство, совершенно незнакомое и не имеющее названия. Это непонимание самого себя обострило тревогу, которая впилась во внутренности, скручивая их, как лезвие. Годами он жаждал вернуться к семье… а теперь, оказавшись здесь, ясно понял: ему здесь нет места. Его взгляд на мир изменился. Джеймс знал, что он не безумен, но он был… другим.

Перед ним лежал путь, и он смирился: ради блага семьи ему предстоит стать герцогом. Возможно, это преображение поможет ему вновь понять жизнь и обрести цель, выходящую за рамки простого выживания. Ещё одно странное чувство зародилось у него в груди, но он подавил его, не дав сформироваться, — зная, что именно в чувствах можно потерять и рассудок, и самоощущение. Джеймс медленно выдохнул, повёл плечами, используя пустоту, чтобы унять беспокойство. Через несколько мгновений в его мыслях не осталось ничего, кроме ледяной целеустремлённости. Лучшим шагом вперёд станут частные уроки… и поиск герцогини.

Жены.

Он смотрел в ночное небо, пока у него не заболели глаза и звёзды не поплыли перед взором.

Жена. Женщина. В сознании всплыл образ бледной кожи и мягких изгибов. Жена означала любовницу… и близость. Холод пробрал его до костей ещё сильнее. Джеймс вдохнул ночь, и аромат леса наполнил лёгкие.

Он почти не помнил свой опыт с единственной возлюбленной — тот, что был незадолго до рокового путешествия. В памяти вспыхнуло: он сам, молодой и неискушённый, в постели с молодой вдовой из деревни, очертания её тела, нежный запах кожи. Она была старше его на несколько лет — искусная любовница и очаровательная собеседница.

Он помнил, как целовал её влажную кожу, как погружался в тёплую тесноту её тела, наслаждаясь её вздохами и стонами, тем, как она прижималась к нему, закидывая ноги ему на спину. Как наслаждался румянцем удовлетворения на её красивом лице, её тяжёлыми, полузакрытыми веками. Они были любовниками несколько недель, но сейчас, пытаясь представить, как дарит или получает такое удовольствие, он не чувствовал ничего — ни тяги, ни боли, ни потребности.

Если бы правда о том, как он жил все эти годы, стала известна, его семья пришла бы в ужас, а общество — в смятение. Его отец… Джеймс не мог вообразить, как отреагировал бы отец на возвращение сына. Он до сих пор помнил те уроки, что отец давал ему о важности роли, которую тому однажды предстоит принять. О своих обязанностях Джеймс узнал в пять лет. И он никогда не забывал гордости и благородства отца.

Его накрыло воспоминание: они с отцом когда-то гуляли по этим самым тропинкам.

Он ушёл, так и не узнав, что я жив.

Это знание впилось под кожу острым холодом, проникая туда, куда доступ был давно и намеренно закрыт. Боль, чёткая и безжалостная, вынудила его резко, почти беззвучно, втянуть воздух.

Ты обязан быть стойким, сильным и прозорливым. В этом, сын мой, суть долга герцога.

Те первые отцовские наставления стали тем фундаментом, о который разбивались волны отчаяния. Они не дали ему сорваться в пропасть тогда.

Ты обязан быть стойким, сильным и прозорливым.

Отступать, не испробовав всё до конца, — было не в его природе. Будь иначе, он бы не пережил и недели в глуши. Он исполнит свой долг. Даже если цена — чувство, будто его внутренности медленно выворачивают наизнанку. Даже если шансов нет.

Я стану герцогом Вулвертоном. Я научусь этим проклятым танцам. Постигну политику у самых искушённых умов. И отыщу подходящую жену, достойную стать герцогиней.

Но когда его взгляд терялся в гипнотической глубине ночи, эти обеты лишь глухо отдавались в ледяной пустоте внутри. Они были правильными, необходимыми — но оставались лишь словами, лишёнными тепла убеждённости.

Глава 3

— Полная чушь, — пробормотала Джулс, откладывая в сторону третий бульварный листок, который она одолела за время монотонного путешествия из Лондона в Хартфордшир. Их целью была встреча с новоявленным герцогом Вулвертоном, получившим в первые же дни в Итоне прозвище «Вулф (волк)» — по крайней мере, так утверждал скупой отчёт, предоставленный герцогиней для ознакомления.

Экипаж накренился на очередной колдобине проселочной дороги, и она поморщилась. Как человек, верящий в прогресс, её отец всё же не доверял поездам. Иначе они были бы на месте уже как минимум четыре часа назад. Большую часть утра и половину дня они тряслись в этой карете.

Джулс была более чем готова встретиться с герцогом и направить свою нерастраченную энергию на что-то стоящее. Сидеть взаперти в карете с отцом ей не нравилось — искушение попытаться проникнуть в его мысли и прошлое было слишком велико. Временами она замечала, как он наблюдает за ней, и, что любопытно, тут же отводил взгляд, стоило их глазам встретиться. Многое, видимо, изменилось за годы её учёбы.

— О чём теперь пишут? — спросил отец, кивнув в сторону газеты. — Есть что-то новое или всё та же чепуха?

— «Лондонская молва» вспомнила знаменитый случай с мальчиком, найденным в лесу после пятнадцати лет пропажи. Король Георг I назвал его Питером, и его показывали при дворе на потеху публике. Эта газетёнка осмеливается задаваться вопросом, не будет ли и герцог развлекать их, передвигаясь на четвереньках, как тот Питер! Какая же это мерзость!

Отец поправил очки на переносице.

— А разве это невозможно?

Джулс была шокирована.

— Я не думаю, что это возможно, отец. Герцогиня наверняка упомянула бы о подобном поведении.

— Если мне не изменяет память, Питер порой ходил и прямо, но в критических ситуациях возвращался к тому, что позволяло ему выживать годами. Герцог пропал на сопоставимый срок. Мы не знаем, в каком состоянии его рассудок. Что, если он был всё это время один? Что ему пришлось делать, чтобы выжить? Все эти обстоятельства могли оказать глубокое влияние на его развитие и поведение.

Её охватило раздражение, смешанное с беспокойством.

— Герцогу было восемнадцать, когда он пропал. Не может быть, чтобы характер, формировавшийся с рождения, исчез без следа. Эта ситуация могла либо укрепить его, либо сломать. Но раз он здесь… значит, не сломала. Отец, это классический случай выживания сильнейшего.