Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 53

Джеймс приподнялся, отстранил её от груди, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Я никогда раньше так не смеялась, — хрипло произнесла она. — Никогда не издавала звуков просто так… без этого низкого баритона, без расчёта.

— Со мной тебе не нужно притворяться.

— Я знаю, — прошептала она, и в этом шёпоте была и благодарность, и новая боль — от того, что эта свобода так мимолётна.

Она притянула его к себе, и их губы слились в отчаянном, почти болезненном поцелуе. Джеймс застонал, взял её лицо в ладони и ответил с такой же яростной нежностью, снова погружая их в вихрь страсти — туда, где не нужно было думать о неизбежных решениях, которые уже нависали над ними тяжёлой, неумолимой тенью.

Джеймс мчался вглубь леса, не сбавляя шага, пока в боках не закололо, а мышцы не свело от напряжения. Он вернулся из Лондона только этим утром, к большому неудовольствию матери — ведь за все дни в городе он так и не навестил леди Эмилию или её семью. Герцогиня была возмущена, что молодая леди даже не всплыла в его мыслях.

В его сознании властвовала только Джулс Саутби. Джеймс замедлил бег и остановился, подняв лицо к ночному небу и закрыв глаза, пока воспоминания накатывали на него волной. Та ночь в борделе и в игорном доме, ранние прогулки верхом в Гайд-парке, встречи со старыми приятелями в «Уайте», а потом — эти порочные, жаркие ночи, когда весь дом затихал в сне.

Его Дикий Цветок делала его счастливым, и он знал, что она тоже была счастлива с ним. Он вспомнил ту ночь под дождём, боль в её глазах при мысли, что их дружбе однажды придёт конец.

Почему, чёрт возьми, этому обязательно нужно закончиться? — тихо зарычал он про себя.

Оглядываясь на огромный, освещённый дом вдали, Джеймс не мог представить себя счастливым ни с одной из дам, которых мать пригласила в Лонгборн-парк в надежде обрести будущую герцогиню. Единственная женщина, которую он хотел, была его Дикий Цветок.

Прекрати это. Джулс не живёт как леди и никогда не сможет.

Джеймс всегда знал, какой свободой она наслаждалась, будучи джентльменом. Но проведя с ней несколько дней в городе, он воочию убедился, насколько свободной и чертовски счастливой она была в жизни, которую построила сама. Он с трудом представлял себе расставание. Не мог вообразить, что никогда больше не увидит её, потому что их миры были слишком разными. Его Дикий Цветок заставила его задуматься о жизни за пределами текущего момента.

Жена, герцогиня, была для него расплывчатой идеей, не более чем долгом, который укрепит положение семьи в свете. Он не представлял, как это существо может выглядеть, пахнуть, каково оно на вкус. Он не думал о том, как будет шагать рядом с ней… ни о чём таком. Но всякий раз, когда мысли его обращались к Джулс, будущее представало в ярких, живых снах: она смеётся и танцует в его объятиях, она в его постели, а её улыбка, когда она смотрит на их ребёнка, уютно устроившегося у неё на руках… такая картина зажигала в нём тревожную, безжалостную жажду.

Любовница, — прошептал в его голове безжалостный голос. Его Дикий Цветок могла бы остаться его любовницей. Но она заслуживает большего, — молча ответил он себе. Она заслуживает жить так, как хочет. Просить её отказаться хотя бы от части своей сущности было бы отвратительно. Перед его глазами всплывали картины: как она курит сигару, и в её зелёных глазах пляшут весёлые искорки; как она скачет галопом по Гайд-парку; как кричит от восторга, обыграв его и Линфилда в покер к ярости маркиза. Какой свободной и счастливой она была.

Джеймс стоял в густой темноте леса, понимая, что не сможет жениться ни на ком другом, когда только его Дикий Цветок владела его сердцем. Он уловил её запах ещё до того, как услышал тихий шёпот шагов.

— Ты порядком напугал тётю Сесили, бегая по лужайкам… обнаженным, — протянула она, подходя и останавливаясь рядом. — Герцогиня послала меня выяснить, что случилось.

— На мне брюки, — парировал он. — Думаю, моей семье пора разъезжаться по своим домам. Тогда они меньше бы волновались, видя, как я бегаю по ночам.

Её тихий смешок заставил его вздрогнуть.

— До бала герцогини в городе осталось несколько дней… А то, что ты не оправдываешь их ожиданий, вызывает беспокойство.

Он повернул голову и наблюдал, как она грациозно приближается. Она смело сняла усы, прежде чем подойти вплотную, галстук был расстёгнут, открывая нежную ямку у основания горла, а глаза, устремлённые на него, светились эмоциями и немым вопросом.

— Побегай со мной.

Они побежали вместе, подальше от любопытных глаз его семьи, глубже в лес, к знакомой тропе. Джулс остановилась, тяжело дыша, затем опустилась на землю и, заложив руки за голову, уставилась на возвышающиеся над ними деревья. Джеймс опустился рядом, притянул её к себе. Обхватив её голову ладонями, он провёл большими пальцами по её щекам.

— Не уезжай, Дикий Цветок.

Её глаза расширились.

— Что ты имеешь в виду, Джеймс?

— Я не женюсь ни на одной из дам, что были на приёме у моей матери.

Её ресницы опустились, скрывая выражение глаз.

— Не прячься от меня.

Она попыталась отстраниться, но он крепче прижал её, и она задрожала всем телом, уткнувшись лбом ему в грудь.

— Пожалуйста… отпусти меня.

Эта тихая мольба пронзила его острее любого лезвия. Джеймс разжал объятия, и она скатилась с него, поспешно поднимаясь на ноги. Он вскочил следом и нахмурился, увидев, как по её щекам бесшумно катятся слёзы. От этого зрелища у него в груди словно образовалась ледяная пустота.

— Почему ты плачешь?

…

Почему ты плачешь?

Грудь Джулс сдавило так, что дышать стало больно. Ты же знаешь почему, Джеймс! Его слова принесли ей одновременно и облегчение, и новую, более острую боль. Она тоже не хотела, чтобы он женился, но что дальше? Они не смогут вместе после их короткого романа.

— О чём ты говоришь? — Джулс нужно было услышать откровенность. — Ты просишь меня остаться твоей любовницей?

О, пожалуйста, скажи «да» и не говори больше ничего, — беззвучно взмолилась она.

Его голова резко откинулась назад.

— Нет.

Джулс оцепенела, глядя на него. Горло сжалось от нахлынувших чувств.

— Я знаю, что не должен просить об этом… но я хочу, чтобы ты стала моей герцогиней, Дикий Цветок.

Её охватило тёмное, отчаянное волнение.

— Джеймс…

— Выходи за меня.

Она была так ошеломлена, что коротко рассмеялась, но тут же опомнилась, осознав, что в этом звуке слышался только шок.

— Выйти за тебя?

— Да.

— О чём ты говоришь, Джеймс?

— Ты прекрасно понимаешь меня, Дикий Цветок. Выходи за меня, — тихо, но неумолимо повторил он, делая шаг вперёд.

— Зачем ты просишь меня об этом? — прошептала она, чувствуя, как сердце вот-вот разорвётся на тысячу осколков.

— Мы… любовники.

Она покачала головой.

— Того, что мы любовники, недостаточно для предложения!

— Ты отрицаешь, что мы созданы друг для друга? Ты отрицаешь, что мысль о разлуке не разрывает тебя изнутри, чёрт возьми? Ты отрицаешь это? — прорычал он, и его настойчивость была почти пугающей.

— Джеймс… ты — герцог. Мы из разных миров.

В его глазах мелькнуло что-то опасное.

— И именно потому, что я герцог, у меня есть власть, чтобы мы могли…

Она хлопнула ладонью по его обнажённой груди.

— В этом мире я — женщина, притворяющаяся мужчиной!

У Джулс сжалось сердце от усилий сохранить самообладание.

— Ты просишь меня отказаться от мечты стать психотерапевтом? От возможности однажды унаследовать дело отца?

— Я прошу тебя любить меня так, как я люблю тебя.

Она долго не могла ответить. Он любит меня. Это был мужчина, не привыкший легко проявлять эмоции, и когда он это делал — это было на всю глубину его души. От боли, сжавшей грудь, у неё перехватило дыхание. Джулс любила его до боли в сердце, но то, чего он хотел, казалось невозможным.