Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 5

— Мой отец сможет помочь, — твёрдо заверила герцогиню Джулс. — Его многие считают блестящим психологом, ваша светлость.

Герцогиня устремила на доктора Саутби испытующий взгляд, в котором смешались надежда и ужас.

— Я возлагаю надежды на вас, доктор Саутби. У меня есть всего несколько недель, чтобы подготовить сына к тому, чтобы он доказал миру, что он — герцог Вулвертон. Мне эта цель кажется недостижимой… и я в отчаянии.

Отец сделал шаг вперед.

— Ваша светлость, если вы не против, я бы хотел, чтобы мой сын сопровождал меня при встрече с герцогом и оставался со мной на время обследования.

Джулс была потрясена и взволнована, но внешне сохраняла спокойствие. Для нее это стало бы огромной привилегией и честью — работать бок о бок с отцом. Он был одним из самых известных и уважаемых психологов Британии, несмотря на то что общество все еще с трудом принимало психологию как действенную науку, способную помогать людям. Осознание того, что он хочет видеть ее рядом в столь важном деле, наполнило ее теплом и радостью.

— Отец? — Джулс пришлось откашляться, чтобы прочистить горло, пересохшее от долгих лет привычной низкой тональности. Он мог взять с собой любого из уважаемых коллег, но выбрал ее.

Нет, не ее — своего сына.

С внутренней, раздраженной усмешкой над собой Джулс попыталась отбросить коварный страх: если отец узнает, что его единственный наследник — молодая леди, будет ли он горько разочарован? Узнав об обмане, перестанет ли он любить, ценить и уважать ее так, как сейчас?

Столько ночей она проворочалась без сна, задаваясь вопросом: если бы она села и откровенно поговорила с отцом, что бы открыла? Стыд и возмущение от того, что его Джулс — женщина, а жена обманывала его двадцать три года? Боль и отвращение от осознания, что дочь участвовала в этом обмане с тех пор, как сама поняла правду? Разрушит ли это их семью безвозвратно, как опасалась мать?

Или же она обрела бы уверенность и покой? Может, он и сам догадался, что его ребенок — девочка, и поддерживал обман, чтобы защитить репутацию семьи? Если все раскроется, будет ли отец ждать, что Джулс откажется от единственной личности, которую она знает, и примет ту роль, что с такой гордостью носила ее старшая сестра, но которую она, Джулс, возможно, никогда не поймет и не примет?

Потребовалось невероятное усилие, чтобы отбросить эти мысли и сосредоточиться на настоящем.

Герцогиня устремила на Джулс испытующий взгляд.

— Ваш сын слишком молод, и, кажется, у него ещё молоко на губах не обсохло. Я не понимаю, чем мистер Саутби может быть полезен.

Джулс мысленно застонала, чувствуя, как захватывающая возможность ускользает у нее из рук.

— Ваша светлость, мой сын показал блестящие успехи в учебе, и многие его профессора писали мне, описывая его достижения как невероятные, — твердо произнес отец. — Если вы позволите, ему не обязательно напрямую общаться с герцогом, но его помощь в ведении записей и его эмпатическая проницательность будут для меня неоценимы.

Герцогиня пристально посмотрела на Джулс, а та встретила ее взгляд с твердой решимостью, едва сдерживая желание умолять позволить ей помочь отцу.

«Не поддавайся научному азарту», — сурово напомнила она себе, заставляя взглянуть на боль герцогини по-человечески, а не воспринимать герцога лишь как загадочный объект для изучения.

— Ваша светлость, — мягко начала Джулс. — Не могли бы вы рассказать нам больше о его светлости? Как его зовут?

Во взгляде герцогини появилась тень нежности.

— Моего сына зовут Джеймс Леопольд Уинтерс, герцог Вулвертон и граф Лайдон. Этот ужасный опыт… он сильно изменил его, — голос её задрожал, прежде чем она сжала губы.

Герцогиня поднялась, подошла к камину и протянула руки к колеблющемуся пламени.

— Я хочу… я хочу вернуть того нежного мальчика, который лечил сломанные крылья птицам, играл со мной на фортепиано и пел своим чистым голосом. Я хочу вернуть сына, который позволял мне обнимать его и целовать в щёку, даже когда стал выше меня. Теперь он не позволяет прикасаться к себе — ни мне, ни кому-либо. Я…

Она опустила руки и уставилась на них.

— Мой сын уже не тот. Мне нужно, чтобы он снова стал таким, каким был.

— В газетах писали, что он пропал в море несколько лет назад?

В её тёмно-синих глазах появилось отсутствующее выражение.

— Как же они ошибаются. Моему сыну было почти восемнадцать, когда он заблудился на территории Юкон, в канадской глуши. Десять лет и четыре месяца он прожил среди великих гор Маунт-Логан, не видя других людей.

Она сглотнула, и в её взгляде отразилась целая буря эмоций.

— Десять лет. Мы знали, что он там… Все специалисты, нанятые нами после его исчезновения, подтверждали эту возможность. Мой муж… пока был жив, мы отправляли десятки поисковых групп, но все они сообщали, что задача невыполнима. И поверьте, многие пытались — мы предлагали тысячи фунтов в награду за возвращение Джеймса домой. Хотя бы за его тело… чтобы похоронить с подобающими почестями.

Взволнованными шагами герцогиня направилась к окну, выходящему в небольшой сад их городского дома.

— Гора Логан — самая высокая вершина Канады, а климат там субарктический. Вы представляете, что это значит, мистер Саутби?

Джулс тщательно подбирала слова, хотя сердце её бешено колотилось, а ум рвался задать десятки вопросов.

— Да. Ваш сын… жил в месте, где царят долгие суровые зимы и невероятно короткие промежутки тепла. Чтобы выжить там…

Она даже не могла вообразить, каково это — быть окружённой бесконечными милями заснеженных лесов и гор, в лютый холод, без гарантии добычи. Как восемнадцатилетний юноша смог продержаться столько лет?

— Для этого потребовалась бы необычайная стойкость. И удача. Ваш сын… он просто невероятен.

Герцогиня бросила на неё быстрый, удивлённый взгляд.

— Вы говорите так, словно восхищаетесь герцогом, мистер Саутби, хотя лично с ним не знакомы.

— Так и есть, ваша светлость.

«Выживает сильнейший» — выражение, введённое психологом Гербертом Спенсером в его книге «Принципы биологии», которую она тщательно изучала, всплыло в памяти. Джулс перечитывала её много раз, и теперь страницы будто раскрывались в сознании, наполняя её теориями о том, почему одни преодолевают невозможное, а другие сдаются.

Она хотела встретиться с герцогом… сию же минуту. Боже, волнение, сдавившее её грудь, казалось почти нереальным.

— Когда… когда охотники нашли моего мальчика, при нём было оружие — изогнутый кинжал из костей существ, с которыми, как они утверждают, он сражался. Волки… медведи… — Герцогиня сжала в перчатках тонкие пальцы. — Он до сих пор хранит его у себя. В нашем доме.

Страх, звучавший в её голосе, заставил Джулс склонить голову набок.

— Это оружие было средством защиты в ледяной пустыне. Возможно, сейчас для него оно — источник утешения.

— В нашем доме? — повторила герцогиня, и в голосе её прозвучало недоверие. — Там нет никакой опасности. Только люди, которые отчаянно хотят принять его и любить. Люди, с которыми он отказывается общаться.

Джулс тщательно подбирала слова, выдерживая пристальный взгляд герцогини.

— Джентльмены в нашем обществе тоже носят оружие, ваша светлость. Многие передвигаются с тростями, в которых скрыты клинки, а у некоторых даже кинжалы в сапогах. Я и сам иногда путешествую с рапирой в трости. Говорят, в Америке мужчины открыто носят оружие на поясе и дерутся на улицах по малейшему поводу. То, что герцог хранит кинжал, который помог ему выжить в его мире, вполне естественно. Бояться его не стоит.

Глаза герцогини расширились, а её отец бросил на Джулс быстрый, одобрительный взгляд.

— Я… никогда не думала об этом в таком ключе, — пробормотала герцогиня, нахмурившись. — Но это ужасное зрелище. Я просила его избавиться от кинжала, но… он отказался.

— Он сказал почему? — спросил её отец, потянувшись за блокнотом. Он устроился в кресле и смотрел на герцогиню поверх очков в металлической оправе, сидевших на его костлявом носу.