Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 41

Джулс была уверена, что и в других частях поместья слуги наводят идеальную чистоту, и им едва ли удастся не мешать.

На улице её внимание привлек взрыв смеха, и она заметила леди Мэрайю, идущую рядом с герцогом и улыбающуюся ему. Он шагал, заложив руки за спину, внимательно слушая её речь. Как будто почувствовав её взгляд… или, быть может, уловив её запах, он посмотрел в её сторону. По телу Джулс пробежала волна осознания, и сердце забилось чаще. Она отвела взгляд от герцога, переключив внимание на отца.

— Ты должен найти способ убедить герцога подстричься соответственно своему положению. Герцогиня вновь отмечала, что он проводит слишком много времени в лесу. Нам нужна стратегия, чтобы побудить его оставаться на территории поместья. Дядя Хьюберт также сообщил, что видел, как герцог бегал по лужайкам ночью в одних брюках. Такое поведение серьёзно тревожит его семью.

У неё вырвался невольный смешок, и отец нахмурился.

— Я не подозревал, что сказал что-то смешное, — сухо произнёс он.

— Отец… Герцог не станет стричь волосы. Он живёт в лесу, потому что там находит покой, и, если захочет, может пробежаться по лужайке без рубашки. Осмелюсь сказать, в свете есть куда более эксцентричные личности. Здесь не о чем беспокоиться.

Он открыл свой блокнот.

— Значит, ты утверждаешь, что его поведение нельзя изменить?

— Я предполагаю, что у герцога есть свои причины не стричь волосы, и он защищает своё пространство и покой. То, что делает он это решительно и не прощает тех, кто нарушает его границы, — не свидетельство нездорового поведения.

Отец перевёл дыхание.

— Я заметил, что герцог часто наблюдает за тобой, особенно когда думает, что никто не видит.

Сердце Джулс болезненно сжалось.

— Правда? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо.

Он лишь приподнял бровь, уловив её тон, и Джулс показалось, что он заглянул за завесу её показной беззаботности.

— Ты поступаешь так же, — сказал он. — Наблюдаешь за герцогом. Это странное поведение с обеих сторон. Я не уверен, что и думать, сынок.

— Мы друзья, — просто ответила она, стараясь не покраснеть. — Такое поведение между друзьями вполне естественно и не нуждается в проверке или анализе.

— Даже будучи родственниками виконта, мы не занимаем положения, которое допускало бы близкую дружбу с герцогом, особенно с таким влиятельным человеком, как Вулвертон, — резко сказал он. — Мы здесь исключительно в профессиональном качестве. Постарайся запомнить это.

— Да, отец. — Слова дались ей с трудом.

Отец замолчал, и она шла рядом, украдкой поглядывая на него.

— Ты хотел поговорить со мной о чём-то ещё, отец?

Он прочистил горло.

— Я упоминал, как гордился, получая письма твоих профессоров об успехах в учёбе?

В груди потеплело.

— Да, отец, упоминал. Спасибо.

— Думал ли ты о том, чем займёшься после отъезда из Лонгборн-парка?

Странное чувство поселилось у неё внутри, и она безжалостно заставила себя не оглядываться на герцога.

— Ещё до возвращения в Англию я рассматривал возможность дальнейшего обучения в Падуанском университете.

— Сначала Германия, теперь Италия, — пробормотал он, поправляя очки. — Ты бежишь из дома, мой мальчик? Неужели нам придётся жить лишь мечтами о том, чтобы ты был ближе?

В животе у неё всё сжалось.

— Ты же знаешь, отец, я жажду знаний. Англия предлагает слишком мало возможностей в области психологии и её развития.

Он остановился, и она последовала его примеру, повернувшись к нему лицом.

На его лице появилось выражение надежды.

— Согласился бы ты поработать несколько лет рядом со мной, прежде чем отправиться в Падую?

Волна возбуждения разлилась по её венам.

— В каком качестве, отец?

В уголках его глаз залегли морщинки.

— Вознаграждение не впечатляющее, но работа будет очень значимой. Я верю, твоя преданность, ум и способность к сопереживанию станут огромным подспорьем. Меня пригласили войти в команду Вифлеемской больницы в Лондоне. Ты знаешь, многих наших уязвимых сограждан с душевными недугами содержат почти исключительно их семьи. Это неправильный уход, тогда как наши знания и сострадание могут помочь исцелить или хотя бы облегчить их страдания. Королева выделила новые средства на специализированную помощь.

Джулс глубоко вздохнула.

— Я был бы рад стать частью твоей команды, отец, и счастлив остаться здесь на пару лет перед Италией. Я тоже очень скучал по тебе и маме, пока был за границей.

— Хорошо. — В его взгляде промелькнуло удовольствие, и он положил руку ей на плечо, нежно сжимая. — Твоя мама будет рада, что я уговорил тебя остаться.

— Уговорить было нетрудно, — улыбнулась она. — Я очень рад этой возможности.

Джулс всегда мечтала о практическом опыте рядом с отцом, и то, что он предложил это сейчас, показывало, как сильно он в неё верил. Томительное желание открыться ему поднялось в ней, но она с усилием подавила его.

Они поговорили ещё несколько минут, прежде чем вернуться в главный дом. Проходя мимо кабинета герцога, Джулс заметила, что дверь слегка приоткрыта. Он не звал её, и она понимала, что следует пройти мимо. Но её шаги замедлились, словно подчиняясь невидимой силе, и она остановилась у двери, бесшумно приоткрыв её.

Он стоял у камина, опершись локтем о полку, другую руку глубоко засунув в карман брюк, и его профиль подчёркивал одиночество. Волосы были распущены, пряди цвета воронова крыла струились по плечам шёлковым занавесом. Галстук и сюртук отсутствовали. У неё чесались руки — отвести прядь со лба, встать рядом, помочь ему нести то бремя, с которым он, казалось, боролся. Быстрый взгляд по комнате показал, что она осталась почти такой же, как при их первой встрече. Он ничего не добавил в это пространство, кроме ещё нескольких книг, разбросанных по ковру.

Живот Джулс сжался. Он по-прежнему находил утешение в пустоте. Что-то тёмное и незнакомое пробежало по её телу. Его ресницы дрогнули, на изящных скулах выступил румянец удовольствия — он учуял её запах. Его взгляд переместился на неё, и то одиночество, что скрывало его тело, отразилось в глазах. Тогда Джулс поняла: вся суета и активность вокруг герцога не затронули его. Его «ассимиляция» была лишь притворством для матери… возможно, для семьи. Она чувствовала тяжесть его одинокого существования и хотела избавить его от этого, взять бремя на себя, хотя бы на мгновение.

Джулс не могла бы сказать, почему она это сделала, но подошла к нему, обхватила ладонями его подбородок, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Отдай мне свою пустоту, — беззвучно прошептала она, целуя его со всей страстью, что таила в сердце. Из глубины его души вырвался нечленораздельный звук, но он не обнял её, лишь позволил уговаривать и соблазнять. Она прикусила его нижнюю губу, затем лизнула это место, снимая боль.

О Боже, он был таким вкусным. Таким желанным.

Их языки скользили друг по другу, рты жадно поглощали друг друга. Страсть пульсировала между их телами, и плоть между её бёдер разгорелась. Он застонал, а она вздохнула, посасывая его язык, пока он не зарычал ей в губы. Этот первобытный, вызывающий звук отозвался где-то глубоко в животе и заставил тёмное вожделение пульсировать в её лоне.

Он целовал её так, словно изголодался, проводил пальцами по её лицу, волосам — ему явно нужно было прикоснуться к ней. Джулс позволила, не двигаясь с места, отдавая Джеймсу всё, что ему было нужно. Инстинктивно она провела пальцами по его бровям, подбородку, шее, позволяя ему касаться себя.

Он обхватил ладонями её щёки, слегка наклонился и поцеловал с неистовой нежностью.

— Я не понимаю почему, но мне это было нужно, — прошептал он ей в губы, прежде чем снова крепко поцеловать.

Когда они разорвали поцелуй, её дыхание сбилось, и потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она убрала дрожащие пальцы с его подбородка, отступила и, не говоря ни слова, повернулась и вышла. Герцог не попросил её остаться или составить ему компанию, поэтому Джулс продолжила путь, потрясённая тем, что дверь осталась приоткрытой, и она едва не скомпрометировала их обоих. Сердце трепетало, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.