Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 36

Она смутно осознавала, как Джеймс осторожно приподнял её бёдра и натянул брюки обратно. Поправив её одежду, он подхватил её на руки и отнёс к выступу. Каким-то образом он усадил её рядом с собой в гамак и уложил так, что она полулежала на нём, прижавшись спиной к его обнажённой груди. Она чувствовала, как колотится его сердце, и ощущала твёрдое возбуждение у себя под спиной.

Джеймс всё ещё был болезненно напряжён. Она попыталась повернуться в его объятиях, и гамак качнулся.

— Посмотри со мной на звёзды, — прошептал он ей на ухо.

— Ты напряжён и не удовлетворён.

— Я всё ещё чувствую запах твоего страха, Дикий Цветок.

Её сердце заколотилось.

— Я…

Джеймс прижал её к себе, положив подбородок ей на макушку, и её тело обмякло в его объятиях, словно обретя собственную волю.

— Я подожду, пока не почую от тебя один лишь запах желания.

Джулс удивилась тому, что он чует её страх, — в его объятиях она чувствовала только страсть. Нахмурившись, она смотрела сквозь высокие листья на усыпанное звёздами небо. Джулс даже не подозревала, что ей было холодно, пока её не окутало чудесное тепло его тела. Именно здесь она хотела быть — в его объятиях, испытывая это необъяснимое чувство комфорта и сопричастности.

Ты заставляешь меня чувствовать так много, Джеймс, и делаешь это без малейших усилий.

Было ли это осознание тем, что заставляло её чувствовать себя неуверенно? Тяжесть того, что она испытывала к герцогу, казалась невыносимой. И всё же Джулс расправила плечи, глубоко вздохнула и решила носить это чувство с собой — ведь оно казалось бесконечно ценным и редким, даже если она знала, что однажды ей придётся отпустить его.

Глава 10

Через пару дней в Лонгборн-парк прибыло несколько дам из знатных семейств — с родителями или сопровождающими. Очевидно, герцогиня давно планировала это мероприятие, или же людям просто не терпелось увидеть того самого герцога, о котором столько говорили. О недельном домашнем приёме в поместье с помпой и домыслами уже писали в городских газетах. Мать Джулс прислала ей вырезки — от смехотворных до откровенно непристойных.

Она не сомневалась, что все примут приглашение герцогини, даже если устраивать такой приём прямо накануне весеннего сезона было необычно. Всех чертовски интересовал герцог Вулвертон. Кто-то приехал исключительно за пищей для сплетен, многие мечтали о его богатстве, а некоторые были попросту очарованы и втайне ужасались его истории. И даже если бы он и вправду был безумцем, как утверждала «Морнинг кроникл», герцог всё равно оставался самым завидным женихом сезона.

Джулс наблюдала, как он расхаживает по залу, общаясь с семьёй, — в каждом его движении сквозила та налётанная надменность, высокомерие и скука, что, казалось, стали его второй натурой. Со времени их страстной встречи в домике на дереве они ни разу не оставались наедине. Она была благодарна за это, потому что, хотя Джулс и понимала, что роман с герцогом неизбежен, ей хотелось подойти к этому осознанно — насладиться предвкушением его объятий и его постели, а не безрассудно бросаться в омут. С герцогом всё происходило так стремительно, что остановиться казалось невозможным. Ей не нравилось это чувство потери контроля, и теперь, по крайней мере, она могла принять всё, что будет между ними, с открытыми глазами и сердцем, готовым к полному наслаждению.

С той ночи она каждый день ожидала его появления со смесью волнения и тревоги. Всё, что она делала, — наблюдала за поведением герцога и делала заметки. Беседы с отцом по вечерам подтверждали, что и он верил в сохранность умственных способностей герцога. Джулс соглашалась, хотя было очевидно, что за последние десять лет в нём сформировался джентльмен, которого уже не изменить.

Но даже с таким предположением между герцогом и его сестрой произошла перемена — это было заметно по улыбкам леди Фелисити и её общению с братом. С ней он казался мягче, почти снисходительным, в то время как с остальными членами семьи держался отчуждённо и настороженно. Его мать была в восторге от этого прогресса, хотя печаль по-прежнему застилала её глаза. Дядя Хьюберт наблюдал за переменами с явным подозрением, а кузен, лишённый теперь надежд на герцогский титул, покинул поместье только сегодня утром.

— Кажется, вы приглянулись моему племяннику, мистер Саутби, — раздался резкий голос у неё за спиной. — Интересно, почему?

Джулс обернулась и едва не застонала, увидев его тётю Сесили, которая, приставив лорнет к глазам, пристально разглядывала её. Леди Шрусбери, графиня, была дамой весьма эксцентричных вкусов, питавшей слабость к замысловатым шляпкам и причёскам. Сегодня на ней было платье глубокого фиолетового оттенка, отдававшее дань былой моде. Хотя покрой соответствовал современным тенденциям, богато украшенная ткань и орнамент наводили на мысль, что леди предпочла бы кринолин, а её напряжённая осанка выдавала привычку к жёстким корсетам. У неё было удлинённое, почти безупречное лицо, по которому трудно было угадать возраст. Волосы, белоснежные, были уложены в высокую причёску из локонов и драгоценностей, которая не показалась бы чрезмерной даже покойной королеве Марии-Антуанетте.

— Возможно, потому что мы близки по возрасту, миледи, — вежливо пробормотала Джулс.

Графиня поджала губы, опустила лорнет и пронзила её проницательным взглядом.

— Ваш отец сообщил, что вам двадцать три года. Вы едва ли ровесник герцогу, и вам не следует питать иллюзий насчёт какой-либо… дружбы с ним.

Это было почти забавно, но за словами она уловила скрытую обиду.

— Его светлости нужно время, чтобы восстановить связь с семьёй, — мягко сказала Джулс. — Подозреваю, вы когда-то были близки?

Глаза графини расширились, а пальцы крепче сжали лорнет.

— Неужели он… он говорил вам обо мне, мистер Саутби?

— Сожалею, миледи, но нет. Герцог почти не делится воспоминаниями о прошлом или семье, что, впрочем, ожидаемо. Он заново учится доверять, хотя долгие годы доверял лишь собственным инстинктам — самой примитивной части нашей натуры, далёкой от цивилизованных условностей.

Графиня фыркнула, прищурившись.

— Он позволяет вам прикасаться к нему. Интересно, почему?

Джулс вздрогнула. Она и не подозревала, что семья наблюдает за ними так пристально. Стараясь сохранить невозмутимость, она пробормотала:

— Лишь мельком, миледи.

Графиня хмыкнула, но продолжала следить за племянником.

— Вы действительно верите, что настанет день, когда Джеймс… когда он снова станет тем человеком, которого мы все знали и любили?

Джулс сплела руки за спиной.

— Нет.

Графиня перевела на неё взгляд, глаза её округлились.

— Прошу прощения?

— Суровый опыт изменил вашего племянника, миледи. Как он может стать прежним? Разве вы сама — та же леди, что десять лет назад? Сомневаюсь. Возможно, семье стоит научиться принимать эти изменения и любить его несмотря на них, — мягко добавила она.

Графиня окинула её оценивающим взглядом.

— Полагаю, этому вас научило изучение этих новомодных идей?

— Отчасти, — ответила Джулс, стараясь скрыть улыбку.

Графиня продолжила свой обход зала, а Джулс вышла в сад и направилась к отцу, сидевшему в беседке. Он что-то яростно строчил в блокноте, едва взглянув на неё, когда она уселась напротив. Ранее она отвечала на его вопросы о поведении герцога, стараясь делиться лишь теми наблюдениями, что не нарушали доверия.

Джулс ждала, пока отец закончит записи, наблюдая за дамами, порхавшими по лужайкам, словно самые изящные бабочки. Они кокетничали и двигались с очаровательной грацией, их улыбки были ослепительны, а смех — звонким и воздушным. Все они смотрели на герцога, будто на ценный приз, который нужно завоевать: кто-то — настороженно, большинство — с вызовом в глазах.