Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 31

Он развернулся и в два шага снова оказался рядом, почти касаясь её. Сердце её бешено застучало, когда он благоговейно обхватил её подбородок ладонями, проводя большим пальцем по трепещущему пульсу на шее.

— Джеймс? — ахнула она, её пульс забился ещё быстрее от его натиска.

— Я хочу, чтобы это была ты. Не потому что ты удобна, Джулс Саутби. Желание растёт во мне просто из-за тебя.

Эти слова не должны были вызвать трепет в её груди, но вызвали.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, Дикий Цветок?

Несколько долгих секунд она молчала, не двигаясь.

— Да.

Герцог притянул её к себе и прижался губами к её губам. Они замерли, прижавшись друг к другу, и осознание происходящего, казалось, нахлынуло на них одновременно.

Он целует меня, — ошеломлённо пронеслось у неё в голове. Я хочу большего, — вырвалось у неё в мыслях.

Джеймс застонал, провёл языком по её губам, и она ахнула. О Боже… На его губах был привкус чего-то тёмного и опасного, пугающего и в то же время волнующего.

Его поцелуй был нежным, но настойчивым — лёгкие, провокационные покусывания, в которых должен был читаться вопрос, но явно звучало соблазнительное знание. Острое наслаждение пронзило Джулс, словно лепесток, раскрывающийся у неё в груди. Она застонала, приподнялась на цыпочках, чтобы обвить его шею руками. Он прижал её к двери и поцеловал страстно, теребя короткие пряди её волос, скользя языком по её языку. Джулс почувствовала, что поглощена. В его объятиях чувствовался ужасный голод, но также было и благоговение в том, как его губы касались её губ, как он медленно смаковал её вкус, будто жаждал вобрать её в себя, но вместо этого нежно прижимал к себе.

По её жилам заструилась искрящаяся живость, наполняя её энергией изнутри. Она запустила пальцы в густые пряди его волос, отвечая с беспомощной жадностью. Казалось, он окружает её, крадёт воздух и все разумные доводы, которыми она руководствовалась годами. Желание и страх разрывали её на части. Двойственность этих противоречивых чувств пугала её до глубины души.

Бежать к тебе или от тебя? Гнаться за этим чувством или прятаться от него?

Она чувствовала биение его сердца так, словно оно было её собственным, и не хотела терять это ощущение никогда.

Их поцелуй стал диким и отчаянным. Языки жарко переплелись, затем перешли к более провокационному танцу и скольжению. Казалось, он не только брал, но и наслаждался ею. Это был невероятный жар, наслаждение, которое опалило её изнутри и ввергло в пучину желания и похоти. Эта невидимая, но мощная сила опустилась ещё ниже, притягивая к сокровенному месту между её бёдер.

Её желание проявлялось в тихих, хриплых всхлипах, доносившихся с её губ, и в том, как она дрожала в его объятиях. Джулс чувствовала себя уязвимой… и в то же время сильной, потому что герцог тоже дрожал, прижимаясь к ней.

Джеймс оторвался от её губ, прерывисто дыша. Её грудь вздымалась, дыхание сбилось. Он вдохнул её аромат, наклонился и чувственно провёл носом по изгибу её шеи и ниже…

Джулс взвизгнула от неожиданности, когда он опустился ниже, к её пупку, а затем и к самой сокровенной части. Он прижался носом к ложбинке между её бёдер и глубоко вдохнул. Огненный румянец залил всё её тело.

— Джеймс!

— Ты мокрая, Дикий Цветок. И твой запах… Чёрт!

В его голосе звучала чувственная жажда, отчего у неё в животе стало горячо и туго. Джулс знала, чего он хочет, и сама желала этого так сильно, что её тело содрогалось. Это было безумие.

Ухватившись за пряди его волос, она потянула, зная, что он поднялся лишь потому, что позволил — её сил не хватило бы, чтобы сдвинуть его.

— Это больше не должно повториться, — прошептала она, потрясённая тем, что допустила.

Тёмные глаза изучали её целую бесконечную минуту.

— Ты испытывала такое раньше?

— Никогда, — ответила она с той честностью, которой требовал его пристальный взгляд.

Джеймс долго молчал, прежде чем заговорить.

— Я тоже, Дикий Цветок. Почему же нам нужно себе в этом отказывать?

От его слов у неё закружилась голова, и она едва удержала равновесие.

— Отказ и сдержанность — часть… жизни.

— Какой в них смысл?

— Защитить себя от последствий, которые могут оказаться слишком тяжелыми, — хрипло ответила Джулс.

Он замер, затем отступил на шаг.

— Возможно, в этом ты права. Желаю тебе спокойной ночи, ДикийЦветок.

На этот раз он развернулся и без колебаний вошёл в свою комнату. Джулс поникла, когда дверь закрылась за ним, и подняла глаза к потолку. Что только что произошло? Этого точно не могло быть…

Открывшаяся дверь прервала её мысли.

— Учитывая первобытные позывы и искушение, что во мне сейчас бушуют, будет лучше, если я больше не почую твой запах за этой дверью, Дикий Цветок.

Она сглотнула.

— Я перееду в другие комнаты.

Он закрыл дверь, не ответив. Джулс улыбнулась, сама не понимая почему. Рывком открыв свою дверь, она ввалилась в спальню, бросилась к кровати, нырнула под одеяло и почти мгновенно провалилась в сон.

Глава 9

Джеймс захлопнул книгу, которую читал последние несколько часов, и его раздражённое ворчание эхом разнеслось по спальне. Наклонившись, он отложил на столик у кровати свой экземпляр «Прогресса и бедности» Генри Джорджа — американского писателя, чьи труды добрались даже до английских берегов. Это была очередная книга в стопке прочитанных им на этой неделе.

Джеймс всегда был заядлым читателем, и с возвращением поглощал всё новые тома, стремясь нагнать социальные и политические перемены, которые пропустил. Он не мог позволить себе выглядеть несведущим в законах и состоянии общества, когда вновь займёт место в парламенте. Некоторые наверняка попытаются оспорить его позицию и любые предложения, которые он поддержит, — уже хотя бы потому, что он пропал без вести и не получил формального образования в Кембридже, как его отец, дед и прадед.

Сосредоточиться было непросто, и Джеймс прекрасно знал, кто виновник его рассеянности — Джулс Саутби. Это необъяснимое ощущение отозвалось в груди, и он закрыл глаза, отгоняя воспоминания, ставшие его постоянными спутниками. Джеймс всё ещё чувствовал прикосновение её губ к своим, а её сладкий вкус по-прежнему вызывал неописуемое восхищение. Прошло три дня с тех пор, как он завладел её ртом в том чувственном поцелуе. Три проклятых дня голода, подобного которому он никогда не знал. Ничто не могло заменить этого вкуса — ни горчайший кофе, ни крепчайший бренди перед сном, ни щедро подслащённый чай. Её вкус стал частью его самого и никуда не уходил

И это дьявольское влечение не ограничивалось лишь вкусом. Были времена, когда потребность в физическом контакте была так остра, что сводила его с ума, — ведь не было никого, к кому можно было прикоснуться или от кого принять это прикосновение. Инстинкт самосохранения подавил в нём эту жажду, и, хотя где-то в глубине он всё ещё желал касаний, другая часть предпочитала избавляться от желаний, навязанных необходимостью. И всё же сейчас он хотел, чтобы Джулс прикоснулась к нему… и хотел прикоснуться к ней в ответ.

Джеймс прошипел от волны желания, охватившей тело, и с раздражённым ворчанием сбросил одеяло, натянув брюки. Босиком он вышел из своих покоев, прошёл по извилистому коридору западного крыла и ступил в бодрящую ночную прохладу. Холод окутал его, как успокаивающее одеяло. Пока он шёл по лужайкам к опушке леса, трава ласкала его босые ступни. Сегодня ночью он будет спать в своём лесном домике.

Но сначала…

Джеймс сорвал несколько листьев с куста и бросил их в рот. Ему нужно было избавиться от её вкуса — чёрт возьми, просто чтобы сосредоточиться на том, что действительно важно.