Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 21

— Должен также заметить, что меня не так-то просто сбить с ног, — протянула она, намеренно замедляя слова.

Пространство между ними зарядилось вызовом. Его острый взгляд скользнул по её лицу, будто выискивая глубины, которые, как он был уверен, там таились. Суровость покинула его черты, и он улыбнулся. Джулс почувствовала эту улыбку где-то в глубине живота — неожиданный прилив тепла, от которого сердце забилось чаще.

С тех пор как мы вошли в лес, он улыбнулся уже пять раз, — мелькнула у неё нелепая мысль.

— Постараюсь быть с вами нежным, Дикий цветок, чтобы не сломать, — сказал он.

Сердце её сильно стукнуло.

— Что вы имеете в виду?

— Скоро узнаете.

— Вам не нравится объясняться, правда?

— Подобное поведение не подходит мужчине с моим… нравом.

Она жестом пригласила продолжить.

— И что это за нрав?

Взгляд, устремлённый на неё сверху вниз, внезапно стал скучающим и холодным. Джулс не могла отделаться от ощущения, что ткнула пальцем в раненого зверя, который даже не подозревал, что ранен. Она не отводила глаз, зная, как важно не отшатнуться и не выказать испуга перед его внезапно окаменевшим лицом.

Какой странный танец между нами.

— Тишина, в которой я жил, кажется, исчезла, — пробормотал он. — А я ценил эту тишину.

— Не расскажете мне о ней?

Повисло короткое, напряжённое молчание.

— Внутри неё нет ожиданий. Только существование, — сказал он, снова поворачивая птицу.

Эти слова отозвались в её груди болезненным эхом. Какая-то часть её действительно понимала. И в какой-то безумный миг Джулс испугалась, что, возможно, никогда не сможет коснуться тех уголков его души, что были так надёжно скрыты. Тогда чем я могу тебе помочь?

— Я не выношу легкомысленной болтовни или пронзительного смеха леди Элоизы.

— Я знаю вашу кузину всего несколько дней, но её смех и впрямь обостряет чувства.

Герцог снова улыбнулся, и внутри у Джулс всё перевернулось. Он взял свой нож необычной формы, отрезал ножку птицы и протянул ей. Джулс сняла перчатки и приняла мясо; тепло слегка обожгло пальцы.

— Благодарю.

Она откусила кусочек, едва сдержав стон от восхитительного вкуса, раскрывшегося на языке. Соль и специи слились в идеальном сочетании. Жир, пропитанный тимьяном, стекал по подбородку и пальцам. Она слизнула его, чувствуя на себе его взгляд, зная, что он видит в ней скорее леди, чем джентльмена. Она ждала замечания о неуместных манерах, но герцог промолчал, просто взяв следующий кусок для себя.

— Вкусно, Дикий цветок?

Она проглотила.

— Очень.

Лёгкая улыбка, снова тронувшая его губы, заставила Джулс признать: ей действительно нравится, когда он улыбается. Несколько мгновений они ели в спокойной тишине, под аккомпанемент лесных звуков.

— Вы никому не расскажете о наших разговорах.

Её охватило разочарование.

— Ваша светлость, мой отец…

— Никому. Если не можете дать такое слово, Саутби, можете уезжать.

— Как я могу помочь, если вы так решительны и непреклонны?

— Вы будете помогать в тех пределах, которые я установлю, или не будете помогать вовсе.

В воздухе повисло напряжение. Джулс смотрела на него, ощущая, как его воля сталкивается с её собственной. И она отчётливо чувствовала, как его взгляд скользит по каждой частице её существа. Она откусила ещё кусок, прожевала и ответила:

— Я расскажу только то, что вы позволите.

Герцог кивнул.

— Бывают дни, когда я чувствую раздражение ко всему миру. Бывают дни, когда я спокоен, и ничто не нарушает моего равновесия. Мне это не нравится. Скажите, многие ли страдают подобным недугом?

— Я тоже им страдаю.

— Правда?

— Да. Осмелюсь предположить, и другие тоже. Это считается нормальным — переживать приливы и отливы эмоций. Это не делает вас несчастным. Это делает вас живым.

Он не ответил, погрузившись в раздумья.

Джулс огляделась.

— Вы спите в этом лесу?

— Большинство ночей.

Она снова откусила мясо фазана, медленно пережёвывая.

— Подобное поведение не подобает джентльмену. Ваша семья не поймёт, как и общество, если узнает.

— Значит, в том, чтобы быть дикарём, есть своя прелесть?

Тихие, провокационные слова заставили её взглянуть на него. Герцог казался… весёлым.

— Ваша семья действительно считает ваши манеры варварскими.

— Знаю.

— Ваш тон непримирим и равнодушен.

— Знаю.

— Ваша светлость…

— В горах не было места мягкости. Бывали дни такой стужи, что, закрой я глаза, уснул бы навеки. Бывали времена, когда солнце не пробивалось сквозь кроны, и бескрайняя пустота казалась прекрасной и жестокой. Бывали дни без еды… когда приходилось избегать тех, кто мог сделать меня пищей. Бывали дни без сна и отдыха. Скажите, Саутби, должен ли я был тогда напоминать себе о манерах, приличествующих наследнику герцогского титула?

Ирония в его тоне звучала как ловушка.

— Вы больше не в глуши, ваша светлость.

— В моменты бодрствования меня преследуют призрачные отголоски Северного залива.

Она внезапно осознала, что его окружает аура безжалостности, которая пугала её. Хуже того — его глаза казались пустыми.

— Следует быть осторожным, заглядывая в прошлое. Не смотрите слишком долго, — мягко сказала Джулс. — Эти отголоски останутся с вами, но настоящее — тоже здесь. Жизнь, которая может снова стать привычной, если вы позволите.

В его взгляде вспыхнуло любопытство, смешанное с расчётом.

— Неужели?

— Да. Ваша мать говорила, что вы прекрасно пели в детстве, что часто пели для неё. Вы всё ещё поёте? — спросила она, надеясь напомнить ему о связующих нитях с семьёй.

— Этого голоса больше нет.

— Неужели?

— Он был сломлен моими криками отчаяния в первые месяцы.

Эта горькая оговорка пронзила сердце Джулс.

— Простите, ваша светлость.

Воцарилось молчание. Не произнося ни слова, она почувствовала, как герцог прячет свои чувства под маской равнодушия. Она отступила, ощутив неприступность возведённых им стен.

— Герцогиня сообщила, что завтра с вами начнёт заниматься учитель танцев.

Его ворчание выдавало раздражение, но он ничего не сказал.

— Вы выдержите эти уроки до конца?

Холод в его взгляде стал явным; она заподозрила внутреннюю борьбу.

— Это обязательное условие, чтобы быть герцогом?

Джулс улыбнулась.

— Возможно, для поиска жены.

— Каким образом?

Наблюдая за ним, Джулс не могла отделаться от мысли, что в нём есть что-то слишком суровое, не поддающееся времени.

— Дамы очень любят танцы и считают их важной частью ухаживания. Джентльмены разделяют это мнение и охотно танцуют с теми, кем восхищаются.

— А вам нравится танцевать, Саутби?

Она пожала плечами.

— Хотя я и получил соответствующие уроки, я никогда не танцевал на публике. Не знаю, понравилось бы мне это или нет. Но когда наблюдаешь со стороны — выглядит удивительно раскрепощающе.

Он несколько секунд жевал.

— Мне приятны наши беседы.

— Я рад, ведь ваша семья, кажется, считает, что вы утратили способность поддерживать разговор, ваша светлость. Вам стоит общаться с ними больше.

— Зовите меня Джеймс.

У неё вырвался тихий вздох.

— Я не могу…

— Я начинаю уставать от этого бесконечного «ваша светлость».

— Хорошо, — сказала она с лёгкой дерзостью.

Его взгляд стал острее.

— Что это?

— Что «что»?

— Щёки покраснели, а глаза странно блестят. — Он медленно, почти лениво наклонился к ней, и сердце забилось бешено. Он провёл носом по её щеке. — Удивительно, как меняется ваш запах. Раньше вы пахли лесом, а теперь… карамелью и лавандой.

— Вам действительно стоит научиться держать нос при себе, — сказала она, чувствуя, как жар разливается по лицу. Как нелепо! — Это обязательное условие в обществе.

Его аристократичный нос вздёрнулся, а вызывающий блеск в глазах стал лишь ярче.