Долгая дорога в страну возрастных изменений, стр. 30
Призыв поэта выдавал бессоннице карт-бланш. Хочешь остаться в памяти народной и доказать истинность своего таланта — бодрствуй и возьми в подруги инсомнию. Об отношениях любимцев муз со «стоглазой» ночной спутницей рассказывал в первом зале экран с бегущими строчками. Музыка и вечерние сумерки настраивали зрителей на встречу с необычными героями.
Из стилизованной выставочной прихожей вы попадали в совсем другое пространство. Его окна и стены были занавешены темной тканью. Внимание вошедшего приковывал к себе огромный овальный стол, покрытый черным бархатом. На нем, как на сцене, в индивидуальном световом ореоле восседали ночные гости. Обходя не торопясь подиум, вы могли разглядеть каждого из участников затянувшихся за полночь посиделок. Кто они, и зачем пришли, и почему не уходят, и о чем говорят? На эти вопросы отвечало ваше воображение, а помогали ему визитные карточки с названиями скульптурных работ вместо имен и фамилий и звуковая дорожка невнятных разговоров, обрывков фраз, шепота…
Пожалуй, самое сильное впечатление (судя по книге отзывов) на посетителей производил третий акт — зал пьесы-выставки. Несомненно, это была заслуга нашего друга из Германии Карстена. Он еще раз подтвердил свою репутацию одного из лучших европейских дизайнеров по свету. С несколькими актерами он разыграл трагические сцены «Ночные муки совести».
Причудливые тени мелькали, скользили по стенам, и неясные источники света мерцали… Благодаря композитору Александру Герасимову все услышали поэтическую звуковую дорожку бессонницы, составленную из цитат стихов, написанных Вероникой Тушновой, Афанасием Фетом, Анной Ахматовой, Арсением Тарковским, Мариной Цветаевой, Александром Пушкиным…
Кряхтели рамы, стекла звякали… Как мачта, дерево скрипуче раскачивалось под окном… и … темный дуб склонялся и шумел… и … ветер выл в трубе… и … в потемках, где каплет вода… Где звон на башне… и … где звон на башне… и … где-то музыка… и … ход часов… и … раздается крик разлук и встреч… В этом тревожном пространстве, когда… давным-давно легли хозяева… а сна все нет… и человек… бессонницею обнесен… и … от смутного ее рассказа на сердце смертная тоска… Когда в «часы томительного бденья… в уме, подавленном тоской, теснится тяжких дум избыток», особенно трагично звучат стихи Бориса Слуцкого:
На этой трагической ноте наша выставка-спектакль с участием скульптуры, поэзии, музыки и света, к счастью, не заканчивалась. В четвертом зале, где разыгрывался финал, наступал рассвет. Со стихов Бориса Пастернака все начиналось, и его же строками заканчивался рассказ о бессоннице. Она была частой гостьей в его дому, он знал ее наизусть и писал:
Поэт на свой особый лад выстраивал с ней отношения: «… ночи играть садятся в шахматы со мной на лунном паркетном полу. … Я играю с бессонницей… и ночь побеждает… я белое утро в лицо узнаю».
Вместе с Борисом Леонидовичем зрители покидали зал, выходя через светящуюся солнцем арку. Они возвращались в свой день, к своим делам и двигались к неминуемой ночи. Может быть, кто-то из них, вспомнив о выставке, брал буклет со стихами о бессоннице, читал его и приходил к мысли, что у творческих людей по ночам происходит раздвоение личности. Я, например, точно знаю, что моя жизнь протекает в двух измерениях — в дневном и ночном. Остается понять, в каком из них я настоящая, так сказать, всамделишная. Многие боятся инсомнии и травят себя таблетками, лишь бы не оставаться наедине с собой, со своими мыслями, страхами, проблемами. А может быть, бессонницу надо воспринимать как шанс разобраться в себе и найти ответы на мучительные вопросы?
Что касается меня, то мы с бессонницей скованы одной цепью и я предпочитаю с ней не ссориться. Я приветствую ее ночные появления строками Ахматовой:
Как и у Анны Андреевны, у меня с ночной спутницей сложились двусторонние отношения. Я не жду, когда она начнет меня баюкать, потому что от ее слов спать невозможно. Я перехватываю инициативу, знакомлю гостью со своими монологами, читаю ей волшебные сказки, гружу информацией из оперного словаря Гозенпуда. Иногда в интрасомническом состоянии я иду на кухню и готовлю ей что-нибудь вкусненькое. В конце концов ей надоедают мои ухищрения, и она уходит. Я не расстраиваюсь, потому что знаю: она обязательно вернется.
Глава VI
«Дороги, которые мы выбираем»
Однажды Александр Сергеевич написал про своего героя Онегина: «Им овладело беспокойство, охота к перемене мест…» — и отправил его в путешествие по стране, что послужило поводом к созданию отдельной главы про внутренний туризм первой четверти девятнадцатого века. Если в пушкинскую эпоху немногие могли себе позволить добровольную «перемену мест», то в наши дни — пожалуйте на все четыре стороны любым возможным способом, какой вам вздумается. Многие выбирают автомобиль и колесят по городам и весям, как у себя на родине, так и за рубежом. В целях экономии они, подобно улитке, тащат за собой домик со всеми удобствами, намечая по собственному желанию место, время и продолжительность стоянки. Большой популярностью пользуются водные круизы по морям, океанам, рекам, каналам, фьордам, озерам на суперлайнерах, пароходах, яхтах, баржах, лодках и даже плотах. Немало поклонников имеют перемещения на поездах вроде транссибирского экспресса. Среди моих знакомых есть хайкеры (от англ. hike — ходить пешком; не путать с электронными взломщиками хакерами). Они обрекают себя на многодневные пешие приключения с тяжеленным рюкзаком за плечами и наслаждаются собственной выносливостью и отсутствием элементарных удобств. Недавно я познакомилась с велопутником, объехавшим наш шарик на велосипеде (мы сидели рядом в очереди на прием к остеопату: у него возникли серьезные проблемы со спиной и ногами).
Я всегда восхищалась теми, кто в любой момент готов сорваться с места и отправиться за новыми впечатлениями. В наше время «охота к перемене мест» приобрела массовый характер. Сегодня даже как-то неприлично не упомянуть вскользь что-нибудь вроде: «Я только что вернулась с острова Пасхи» или: «Прекрасный вид открывается с Мачу-Пикчу, скажу я вам». Если честно, то я, пожалуй, тоже люблю путешествовать, но без фанатизма, и мне нечем удивить собеседника, разве что рассказами о Новой Зеландии. Впрочем, о Стране длинного белого облака я уже публиковала отдельную статью. Порывшись в памяти, я, конечно, могла бы извлечь из прошлого опыт автомобильных пробегов Москва — Киев — Мукачево — Ужгород — Минск — Москва или Москва — Ленинград — Таллин — Рига — Ленинград — Москва. Можно вспомнить и автотур по всей Швейцарии, когда от страха я вжималась в сиденье и закрывала глаза, чтобы не видеть справа страшных пропастей.