Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 95

Я когда первый раз услышал, понял, почему Олега считают будущим Магомаевым. Просто невозможно представить, что в этом небольшом, хрупком теле тринадцатилетнего мальчишки такой голосище. Это как слушать, точнее, смотреть выступление Мирей Матье, когда не можешь понять, откуда в этой маленькой, миниатюрной женщине такой мощный голос. Как вспомнишь её дуэт с Джанни Моранди, когда они исполняют песню «Памяти Карузо», так мурашки по всему телу. Как она легко перепела знаменитого, итальянского певца.

Я же за эти три дня с помощью Шурика оформил ноты для песен «Катя‑Катерина», «Там за туманами», «Верка» и «Берёзы» со стихами. «Коня» в четверг должен будет передать Ярулин. Остались «Мама не плачь», «Три лилии» и «Белые розы». Её то же решил пустить в жизнь. До пятницы успею всё сделать в черновую, Толик – Шурик обещал помочь. А отец вчера своим прекрасным, чертежным почерком на нотном стане начисто оформил «Катя‑Катерина», «Там за туманами» и «Верку», а до воскресенье сделает все остальные. Итого сделаем заявку на оформление авторских прав на стихи и музыку к восьми песням. Очень даже неплохо.

Эти мысли лениво текли в моей голове, пока шёл от автобусной остановки к магазину, до которого оставалось идти метров сто. И тут мня что‑то насторожило. Я перекинул стопку газет из левой в правую руку, в которой у меня была сумка с методичками по скорописи и стенографии.

Самаев в счет отработки долга мне принёс двенадцать килограмм газет, я уменьшил стопку до десяти, как раз на половину заполненного марками абонемента, которую теперь и нёс на приемный пункт. Кошелев сказал, что скоро должны будут прийти абонементы на «Признание Мегре» Сименона или на «Похитители бриллиантов» Буссенара. Вот на какой‑то талон из них и несу макулатуру. Насколько помню, эти книги пользовались успехом у читателей в СССР. У нас в семье они тоже были, точнее, будут. Но это за отцовское «горючее» и в следующем месяце. А мой абонемент на продажу.

Чуть замедлив шаг, я ещё раз осмотрел улицу перед собой, пытаясь понять, что же меня насторожило. Как там настоящий Доцент в фильме говорил: «Я было к тебе сунулся, да чувствую, засада там. Я чувствую… Я всегда чувствую». Вот и я что‑то почувствовал, какое‑то несоответствие в окружающей обстановке, что и заставило меня интуитивно напрячься. А дальше в мозгах щёлкнуло, и я понял, что меня насторожило. Машины…

На той стороне дороги были припаркованы двое «Жигулей», как раз в районе магазина, а на этой стороне в пяти метрах от меня стоял милицейский «РАФ». Точно такой, в котором меня доставили в отделение милиции от книжной толкучки у монастыря. Жалко номера не запомнил. Милицейский «Рафик» – это конечно подозрительно. Но возможно опергруппа приехала по вызову на какое‑то преступление в доме, напротив которого стоит машина. А вот двое «Жигулей» напротив магазина «Книга» – это ещё один звоночек о том, что готовится милицейская операция.

Нет сейчас столько машин в городе, чтобы два ВАЗ – 2103 желтого цвета припарковались на улице в одном месте. Тут, дай бог, чтобы за весь день с десяток «жигулей» по Бекетовке проехало. Трамваи, автобусы, грузовые машины – этих относительно много для практически пустой дороги. Легковые очень редко и больше «Волги», «Москвичи». «Жигулей» мало. Не так и давно их стали выпускать.

А ещё мне вспомнился наш водитель Костя Теплов, который как раз и отвечал за нашу ОБЭПовскую оперативную машину – ВАЗ – 2103 желтого цвета. И в районе оперативной машиной ОБЭП* были «Жигули» жёлтого цвета, как и во многих других отделах Нижегородской милиции. А в уголовном розыске и ОБНОН** «Жигули» оперов почему‑то были белого цвета. Правда, это уже в конце девяностых.

* Отдел борьбы с экономическими преступлениями.

** Отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков.

Не сбавляя шага, дошел до очереди в приемный пункт, и по пути у входа в магазин мне попался комсомолец‑студент, который мне отвесил во время облавы у монастыря леща и заталкивал в «Рафик», а рядом с ним стоял стажёр Левский. Теперь я уже был твёрдо уверен, что ОБХСС проводит какое‑то оперативное мероприятие, связанное с магазином «Книги». Только не понятно, что делают сотрудники из Нижегородского отдела милиции в Советском районе. Как‑то не принято было в моё время работать на чужой земле. Может быть, сейчас другие порядки.

Подойдя к очереди, поинтересовался, за кем буду и занял последнее или крайнее место среди любителей «макулатурных» книг. Очередь изгибалась дугой, и я внимательно осмотрел тех, чьи лица мог увидеть. Никого знакомых не было, даже Пузыря в этот раз не увидел.

Сомодов, взвесив у какого‑то деда приличную кучу макулатуры в виде газет и журналов, которую тот привёз на самодельной тележке, вручил тому абонемент, марки и немого мелочи, после чего сделал запись в тетради. Сняв с весов макулатуру, Сергеевич отнёс её к входу в подвал и махнул рукой следующему в очереди, чтобы тот выкладывал на весы свою макулатуру.

Также заметил в стороне небольшую кучу связанного картона. В этом месяце картон официально не принимается. Это мне было известно после нашей эпопеи с картоном из оврага. Вот, видимо, и сегодня, кто‑то уже принёс для сдачи картонные коробки и поленился их унести обратно, узнав, что картон не принимают.

Тут за мной занял очередь мужчина, ровесник моего отца, держа в руке перевязанную стопку газет.

– Я отойду, буквально на пять минут. Присмотрите, пожалуйста, за моей макулатурой, – попросил я его, положив свою пачку на землю.

Тот посмотрел на меня, как на пустое место, но потом утверждающе кивнул, что‑то пробурчав под нос.

– Спасибо большое, – вежливо произнёс я и, не спеша, пошёл к подвалу. Проходя мимо Сомодова, который приветливо поздоровался со мной, подошёл к нему и произнёс:

– Владимир Сергеевич, отойдёмте чуть в сторону.

Тот удивленно посмотрел на меня, но, ничего не говоря, отошел вместе со мной на несколько шагов в сторону, чтобы нас никто не услышал.

– Владимир Сергеевич, я у входа в магазин видел оперов ОБХСС. Милицейский «Рафик» стоит метрах в ста в сторону Стройплощадки, а напротив магазина пара «Жигулей» приткнулась, и там люди сидят, как и в «Рафике». Все по гражданке, – почти шёпотом обрисовал Сомодову обстановку.

Лицо бывшего хоккеиста затвердело.

– Спасибо, Миха. Дойди до Николаича, ему всё расскажи. Хорошо⁈

– Понял. Я быстренько.

Спустившись в подвал, всё рассказал Кошелеву. Тот на несколько секунд задумался.

– Миша, тебя можно попросить об одной услуге? – задал Кошелев вопрос, с каким‑то сомнением глядя на меня.

– Конечно, Андрей Николаевич.

– Миша, возьми к себе лишние абонементы с марками и деньги. Не просто так менты магазин обложили. Будут брать на горячем нас или директрису с продавцами. Сумма не очень большая, но на статью хватит. Не хотелось тебя втягивать, но боюсь, не успеем с Сергеичем сами убрать отсюда лишнее. Возьмешь?

– Давайте, Андрей Николаевич. У меня и сумка с собой.

Кошелев быстро открыл сейф. Свернув из газеты кулёк, пересыпал туда из литровой банки мелочь, плотно запаковав его. Потом разложил на столе газету и положил на неё приличную стопку абонементов, которая в сейфе также лежала отдельно. Сверху на стопку легли блоки марок, а потом бумажные деньги, в основном пятерки, трояки и рубли. Из своих карманов Кошелев достал все бумажные деньги, и их также положил сверху, после чего свернул газету. Получившиеся два кулька Николаевич положил мне в сумку, прикрыв сверху методичками, и буквально вытолкнул из подвала, сказав, чтобы приезжал сюда не раньше, чем через неделю. Дольше ревизия вряд ли пройдёт.

Я быстренько вернулся в очередь, чувствуя, как сумка оттягивает руку. Сразу уходить было бы подозрительно, поэтому прикинул, что более правдоподобно будет сдать макулатуру и только после этого валить отсюда подальше. Попасться с чужими деньгами, как‑то не хотелось, причем с такими.

«Как там Кошелев сказал, сумма не очень большая. Не хрена себе, не очень большая. Ещё столько же и можно спекуляцию в крупном размере пришить, а это уже от трёх до семи», – несколько раздраженно подумал я про себя.