Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 93
– Надежда Николаевна, просто нам во дворец поставили самую лучшую аппаратуру и музыкальные инструменты, которые можно купить в СССР и странах Варшавского договора. А Дмитрий справится. Вы не смотрите, что он так выглядит. Он в аппаратуре разбирается так же, как Шурик в нотах. Да вы сами поглядите, – Захаров вновь указал на Голова.
Я посмотрел в указанную сторону и увидел, как худенький мальчишка, который выглядел лет на двенадцать, что‑то уверенно говорил мужчине, который присоединял провода со штекерами к микшерному пульту. Мужчина отмахнулся, а пацан выдернул один из проводов и снова начал что‑то тому доказывать.
– Надежда Николаевна, лучше подойти туда. Вы уверены в том, что тот мужчина правильно всё соберёт? – Озабоченно спросил Лёха. – Димка просто так спорить не будет.
– Этот мужчина, вообще‑то, больше двадцати лет работает звукооператором на Горьковском телевидении. А зовут его Александр Михайлович. Он мой хороший знакомый. И я его попросила помочь разобраться во всей этой аппаратуре, когда вчера цены увидела, – Белик посмотрела на нас.
– Надежда Николаевна, давайте лучше подойдём, – вновь настойчиво попросил Лёха.
Директриса сдалась, и мы пошли к спорящей паре. Когда подошли, то мало, что поняли из специальных терминов, которыми сыпали оба, уткнувшись в какую‑то схему. Наконец, они заметили Белик, и её знакомый произнёс:
– Надя, ты, где такого вундеркинда нашла. Я его хоть сейчас к себе бы на работу на телевидение взял. Он во всей этой аппаратуре чуть ли не лучше меня разбирается.
– Здравствуйте, Надежда Николаевна, – смущённо произнёс покрасневший Голов.
– Значит, Саша, этому мальчику можно доверить эту дорогостоящее оборудование?
– Можно, Надя. Даже не сомневайся. Если бы не он, я бы точно один канал в пульте вместе с микрофоном сжёг. Хорошо, что Димка меня остановил. Я там особую маркировку не заметил. Да и инструкция на чешском. Попробуй, разберись. В общем, ещё минут десять и можно будет запускать аппаратуру.
Не через десять минут, а через сорок попробовали прогнать первую песню. Лёха остановился на «Верке». Руслан дал отчет, ударив три раза палочками друг о друга, и зазвучали первые аккорды песни, далее художественный свист Захарова, стоявшего перед микрофоном на стойке, и потом пошёл первый куплет.
Я слушал и удивлялся. Не возможно было поверить, что ребята играют первый раз в таком составе и на таких инструментах. Голов Димка показал класс за микшерным пультом, выделяя звучание то одного, то другого инструмента. Шурик и Давыдов на синтезаторе и ударной установке играли просто обалденно, как и ребята на гитарах.
Когда песня закончилась, в зале некоторое время стояла тишина, которая взорвалась аплодисментами, свистами и криками, выражающими восторг. Ребята не сдерживали себя. Даже Белик аплодировала. Да, это тебе не под народные инструменты песню исполнять.
В общем, кажется, даже до Надежды Николаевны дошло, что звучание электроинструментов сильно отличается от оркестра народных инструментов. Далее последовало обсуждение педагогическим коллективом предложенного репертуара для ВИА на День Победы. Утвердили всё.
Кузянин вставил шпильку директрисе:
– Видите, Надежда Николаевна, а вы боялись, что ребята петь будут в таком возрасте. А тут десять песен, почти на час концертной программы. Да и ветеранам куда интереснее будет такой концерт послушать, а не то, что мы для них постоянно исполняем.
– Признаюсь, Григорий Иванович, была неправа. Если ребята и остальные песни споют так же, как и «Верку», это будет просто великолепно.
– Споем, Надежда Николаевна, даже не сомневайтесь. Мы хоть каждый день будем репетировать. За полтора месяца репертуар от зубов будет отскакивать, – уверенно заявил Захаров, который сиял искренней радостью, как начищенный самовар.
Его мечта начала сбываться. А мне, честно говоря, очень понравилось, как ребята исполнили «Верку», практически не репетируя. Я даже не нашёл к чему придраться. Нет, это было не «Любэ», другие голоса, немного другое исполнение и музыка, но всё равно получилось классно.
После «Верки» прогнали «Там за туманами» и «Берёзы». Вновь получилось очень хорошо. А потом хотели попробовать «О море, море», но тут вмешался Ярулин, который сначала был согласен на включение этой песни в репертуар, а потом запретил петь эту песню Касьянову, объяснив, что тот может сорвать голос.
Только успокоили Олега, который сильно расстроился. Хор хором, но исполнить песню солистом в ансамбле⁈ Кто же об этом не мечтает. В общем, только успокоил Олега, среди девчачьего трио начался скандал, кто будет петь «Над Кронштадтом туман». Тут даже Роман Михайлович умыл руки. Правда, высказался, что лучше всего эта песня прозвучала бы в исполнении Веры Васильевой, та, которая похожа на молодую Толкунову.
Лёха, конечно же, поддержал Катюху. Лилия надулась и почему‑то начала посматривать на меня. А я что⁈ Пятьдесят шесть мне или нет.
– Так, ребята и девчата, у меня есть предложение. В песне четыре куплета. Чтобы не было споров, кидаем жребий, кто какой из вас девчонки поёт с первого по третий куплет. Одна поёт, двое на подпевке на два голоса, можно и на три. Четвертый куплет поёте вместе.
– Очень интересное предложение, Рудаков. Необычное, – задумчиво произнёс Ярулин. – Так эту песню ещё никто не исполнял. Оригинально. Я поддерживаю.
У него же нашлись и ноты для этой песни, и текст. А девчата загорелись так, что какую‑то другую песню они точно бы не дали репетировать дальше.
Через час, когда раз в шестой или седьмой девчонки завершили исполнение песни, было принято решение попробовать, исполнить ещё одну композицию. Остановились на песне «Моряк вразвалочку сошёл на берег», для которой у Романа Михайловича также нашлись и текст, и ноты. Народ из зала начал потихоньку рассасываться. Слушать, как ансамбль по пять раз поёт одно и то же, то и дело прерываясь, меняя аранжировку песни, было не очень интересно. Белик и её друг звукооператор ушли ещё раньше, как и многие преподаватели, прослушав три первые песни.
Ещё через четыре часа в зале остались только участники ансамбля, Ярулин и Кузянин, которого Белик назначила ответственным за оборудование ансамбля и за сам ансамбль, у которого ещё не было названия.
– Ну, что, ребята, думаю, надо заканчивать, – Кузянин посмотрел на часы на левой руке. – Ого, уже почти пять вечера. Всё закругляемся.
– Да, ребята, славно потрудились. Заканчиваем. Ещё аппаратуру разбирать, – поддержал Григория Ивановича руководитель хора.
– Роман Михайлович, Григорий Иванович, а можно мы ещё немного порепетируем. Мы сами аппаратуру разберем и в комнату аккуратно сложим…
– Так, Захаров, рассказывай, чего придумали? Решили без нас иностранные песни поиграть? Битлов? Или ещё кого‑нибудь? – перебил вопросами Лёху Ярулин.
– Роман Михайлович, Михаил песню про три лилии дописал. Помните, я вам первый куплет напевал неделю назад. Хотели попробовать её исполнить, – признался Захаров.
И, в принципе, правильно сделал. Насколько я успел понять и Ярулин, и Кузянин сами очень хотели иметь во Дворце вокально‑инструментальный ансамбль. Не знаю, что они планировали с ним делать, но я думаю, они ребят во многом поддержат. Тем более, не особо старыми и были эти педагоги. Лет тридцать пять, не больше, а то и меньше. Я уже неоднократно замечал про себя, что люди здесь выглядят старше своих лет.
– Григорий Иванович, послушаем новую песню Михаила? – обратился Ярулин к коллеге.
– Думаю, можно задержаться ещё на полчаса. Только вы сами потом будете объясняться с Аграфеной Ануфриевной, – улыбаясь, произнёс Кузянин.
– Миха, давай к нам, диктуй слова, – обрадованно скомандовал Лёха.
И началась работа. Я надиктовал оба куплета с припевом. Потом объяснил, какой вижу аранжировку песни. Посоветовал Лёхе, взять девчонок на бэк‑вокал, чему те очень сильно обрадовались. Потом помучились с Шуриком, записывая ноты. С ним же прикинули, как должно звучать вступление. А потом ребята попробовали исполнить песню.