Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 90
На сцене Алексей с гитарой в руках, чуть выйдя вперёд, волнуясь, озвучил:
– Песня «Там за туманами». Слова и музыка Михаила Рудакова. Посвящается всем морякам Советского Союза.
После этого Лёха вернулся к своему стулу. Сел, пристроил гитару на колене, посмотрел назад на ребят, после начал проигрыш, Андрей его на моей гитаре красиво поддержал, и потом Захаров – младший запел. Что могу сказать, ребята, судя по всему, не один раз прогнали эту песню. Если в пятницу она звучала нормально, то теперь я бы сказал, что для детского исполнения – просто замечательно.
Когда ребята закончили петь и играть, то в зале на мгновение повисла тишина, а потом все как‑то разом зааплодировали. И дети, и взрослые. Признаюсь, даже меня, старого циника, пробрало, а совесть заворочалась, говоря, что плагиат – это плохо. Но тут же получила от меня по почкам. Ребята же отыграли и спели на пять с плюсом, что значит музыкальное образование, пускай и начальное.
– Что скажешь, Михаил? – задал мне вопрос Захаров, когда аплодисменты смолкли.
– Очень хорошо ребята исполнили. Душевно и проникновенно. Музыкальное сопровождение слабовато. В этом составе для гитары хотя бы солиста нужен отдельный микрофон, иначе её практически не слышно на фоне баяна и аккордеона. Барабан также не слышен…
– Михаил, это тебя Лёшка попросил так на меня надавить по поводу инструментов для ансамбля? – перебил меня вопросом Борис Васильевич, а Белик, нагнувшись вперед, требовательно посмотрела на меня.
Я посмотрел в глаза второму секретарю и искренне ответил, что нет. Да, мне хотелось помочь ребятам с созданием ВИА во Дворце пионеров, но я сам прекрасно понимал, что тех инструментов, которые были сейчас на сцене, явно недостаточно, чтобы песня зазвучала так, как надо. И Лёшка, действительно, не просил меня как‑то надавить на отца.
– Понимаете, Борис Васильевич, звучания музыкальных инструментов для русского народного оркестра недостаточно для того, чтобы раскрыть эту песню, как и многие другие. Для неё нужны инструменты для вокально‑инструментального ансамбля, а тот же баян, флейта, габон, домра, бубен или металлофон – это лишь возможное дополнение. Как тоже соло, которое исполнил Шурик на баяне.
Пока мы разговаривали с Захаровым, его сын успел озвучить следующую песню, и Алексей начал исполнение «Берёзы». Её окончание также встретили аплодисментами. И я опять отметил прекрасное исполнение песни Захаровым – младшим и бэк – вокалистов. Шурик опять выдал замечательное соло на баяне. Да и остальные музыканты не подвели.
– Следующая песня для наших воинов, которые исполняют интернациональный долг в Афганистане и для их девушек, которые ждут дома, и любовь которых спасает жизни нашим ребятам. Особенно для тех, кто везёт для братского народа через перевал Саланг: продукты, горючее, а то и просто кирпич, цемент или сантехнические трубы. Везёт под обстрелами душманов, везёт по минам, везёт, не имея возможности повернуть ни вправо, ни влево, где с одной стороны скала, с другой обрыв в пропасть. За каждые десять рейсов через Саланг водители автобатов рисуют звёздочку на кабине своих машин, как лётчики во время Великой Отечественной войны за сбитые самолёты фашистов. Этим героическим ребятам и их девушкам посвящается эта песня.
Я краем глаза увидел, насколько удивился Захаров – старший после такого заявления сына. А дальше последовал замечательный проигрыш с художественным свистом и звучанием металлофона в нужных местах. Здесь бы ещё хорошую ударную установку с опытным ударником и бас с соло и ритм гитарой. О синтезаторе просто мечтать остаётся.
Когда его сын объявил, кому посвящается следующая песня, то Борис Васильевич очень сильно удивился. В пятницу он не стал слушать эту песню, название его несколько смутило. Ну о чём может быть песня с названием «Верка». А оказывается, песня для воинов – интернационалистов. Но откуда его сын мог узнать про то, что за каждые десять рейсов через Саланг бойцы рисуют звезду на кабине машины. Об этом даже он не знал, хотя периодически знакомился со справками по Афганистану с грифом «секретно». В них ему попадалась информация о том, какие мы несём потери на перевале Саланг, при доставке грузов. Захаров покосился на Рудакова, который сидел справа от него, внимательно слушая исполнение песни, держа руки перед собой и как бы дирижируя теми, кто находился на сцене. Тут он поднял руки чуть вверх, и Алексей на сцене начал исполнение следующего куплета выше и с какой‑то дрожью в голосе.
А когда всё не так, а душа вся в бинтах,
В моих битвах, боях я шепчу имя Верка губами.
Прикоснусь я во сне, улыбнёшься, наверно,
А на сердце светло, ведь со мной моя Вера.
Захаров видел в этот момент глаза сына и понял, что тот сильно изменился за последние дни. Песня закончилась, и Борис Васильевич искренне захлопал в ладоши, встав на ноги. За ним поднялись и остальные.
Ребята на сцене, кто сидел также все встали, и вместе с остальными поклонились зрителям.
– Сынуля, это ты про Кольку с Верой написал? – Услышал Захаров вопрос Рудаковой к сыну.
– Да, мамуля, про них, – ответил тот.
– Вы о чём, Людмила Николаевна? – Поинтересовался Борис Васильевич, развернувшись к семейству Рудаковых.
– Да, у меня двоюродный брат два года в Афганистане отслужил водителем. Возил грузы, как раз через Саланг. Трижды ранен был, двумя медалями «За отвагу» награждён и ещё двумя афганскими. А пока он служил, его Верка Курылёва ждала и дождалась. Сейчас они уже год, как поженились. Вот я и подумала, что Миша про их историю песню написал. Об этом и спросила. Как оказалось, так оно и есть, – стараясь показаться спокойной, произнесла Рудакова, но Захаров видел, как от слёз блестят её глаза.
– Георгий Иванович, Людмила Николаевна и Надежда Николаевна, – Захаров развернулся в сторону директрисы дворца, – я хотел бы с вами обсудить наедине кое – какие вопросы.
После этого Борис Васильевич посмотрел на Рудакова – младшего:
– Михаил, ты пока с ребятами пообщайся. Где мы можем спокойно поговорить, Надежда Николаевна?
Борис Васильевич вновь посмотрел на Белик.
– Лучше всего в моём кабинете, – ответила та.
Через несколько минут Захаров уже в кабинете директора Дворца пионеров задал вопрос Рудаковым:
– Как давно Георгий Иванович и Людмила Николаевна ваш сын пишет такие замечательные песни?
– Около месяца, Борис Васильевич. После клинической смерти у него неожиданно проснулся к этому талант. Он ещё и роман пишет про подвиг танкистов под Гатчиной в 1941 году. Там экипаж старшего лейтенанта Колобанова за один бой уничтожил двадцать два танка противника. И у него очень неплохо получается. Мне с женой очень нравиться…
– Подождите, Георгий Иванович, о какой клинической смерти вы говорите? – прервал отца Михаила удивлённый Захаров.
Тот в течении пары минут рассказал о том, как Михаил перенёс клиническую смерть, как его еле откачал Рудаков – старший. И как после этого у того появились новые способности, об амнезии, о том, как изменился Михаил. Чем больше слушал Борис Васильевич, тем больше удивлялся. Нет, он слышал рассказы и читал о том, как иногда изменяются люди перенёсших клиническую смерть, но, чтобы самому столкнуться с таким. Такого он точно не ожидал.
Слушая Рудакова, Захаров, достав записную книжку и ручку, сделал пометки о том, что надо будет напрямую, минуя горком, дать нагоняя начальнику райотдела МВД Советского района по поводу того, что его сотрудники мух не ловят по сломанным телефонным аппаратам на своей территории, записал и начальника АТС для профилактической беседы. Из‑за их халатности люди умирают, а они не чешутся.
Пока он делал записи, Рудаков – старший завершил своё повествование, закончив тем, что сын сказал, что надо будет решить вопрос по поводу исполнения его песен и авторских прав на песни сына.